«Когда я была маленькой, моя милая бабуля частенько рассказывала мне о звездах. Ее дом, сколоченный из досок и сваренный из металлических листов, кое-как утепленный, примыкал к старенькой обсерватории, купол которой едва держался из-за проеденных ржавчиной лепестков. Зимой крышу заносило снегом, тогда бабушка поднималась наверх по высокой стремянке и аккуратно поддевала ребром лопаты снежные полотна, чтобы те с раскатистым уханьем осыпались вниз. Внутри всегда было темно и пыльно, даже зимой, когда стены покрывались корочкой инея, но именно это придавало обсерватории тот самый шарм заброшенного святилища. Попасть туда можно было лишь через рассохшийся люк в полу, который всякий раз в холодное время года норовил примерзнуть. Эта комнатка не отапливалась, а потому за старичком-телескопом приходилось сидеть в шерстяных одеялах с кружками горячего земляничного чая. За чуть помутневшей линзой открывалась настоящая магия. Сидевшая рядом бабушка заботливо поправляла на мне одеяльный кокон и рассказывала о сотнях искорок по ту сторону небосвода. Канопус, Ахернар, Ригель, Хадар, Спика, а также созвездия, чьей частью они являлись... Я знала их, как свои пять пальцев, как вкус тёплого молока, как дорогу до дома.
По ночам мы ютились в этом пыльном гнездышке, и я грезила, что когда-нибудь смогу коснуться рукой этих волшебных сияющих точек на небосводе.»
Солнечный свет белоснежными лентами лоснился сквозь облачный купол. Треск кузнечиков резонировал с легким отголоском споров и уханьем двигателей на посадочной площадке. Внутри изумрудного бархата нескошенных трав рыскал зефир, смахивая с каждого бутона едва заметные пылинки. В воздухе замер сладковатый запах одуванчикового меда, перебивая терпкие нотки топлива вперемешку с машинным маслом.
Едва потерев стебелек одуванчика между пальцев, девушка поднесла побелевший цветок к губам и сдула невесомые пушинки, завороженно вглядываясь в их танец на фоне многолетнего леса. Один из парашютиков незатейливо опустился на ресницы, но тут же был небрежно сброшен на рюкзак, доверху набитый всякими всячинами.
– Даже не верится, что настало время прощаться. – теплый голос позади сменился шуршанием куртки. Алеф приземлился на укрытую тканью землю с едва слышным кряхтением. Подумать только, ему близился двадцать второй год, но парень хрустел спиной и скрипел суставами как ветхий старец. – Не передумала?
Понравилась история? Поделитесь впечатлением!
Так сообщество узнает, что действительно стоит прочесть.