Глава 4

Неизвестность мешает мне твердо стоять на ногах, поэтому я медленно пробираюсь вдоль стены. Ночь за окном приближается к раннему утру, поэтому дом погружен во мрак. Ни единой души не встречается на моем пути, а стена под скользящей по ней рукой – холодная и шершавая. Застывая, вслушиваюсь в безмолвие: оно отвечает мне отчетливым сердцебиением.

Делаю еще несколько шагов, когда слышу громкий звон, что-то разбивается и осколки гремят, разбегаясь по кафельному полу. Застываю на месте, силясь слиться со стеной, стать ее тенью, неразрывной частью, призраком, но до моих ушей доносится голос. Не могу разобрать слов, но все внутри сжимается от страха, перемалывая мои ребра в ничто.

Больше ничего не происходит. Человек замолкает, слышу, как он копошится за стенкой, кажется, пытается собрать осколки. На цыпочках иду дальше и заворачиваю за угол. Дверь, ведущая на кухню, распахнута, посреди комнаты на корточках сидит Адриан и держит в руках разбитую вазу. Кажется, я умею замораживать время, потому что парень совершенно неподвижен. Он застыл в противоестественной позе с двумя большими осколками в руках и смотрит вниз, на пол, по которому расползается лужица, будто загипнотизированный. Будто пытается испепелить осколки своим неживым взглядом, и на секунду я боюсь, что он посмотрит на меня точно так же, и я тоже разобьюсь о кафельный пол.

Поэтому мне хочется встряхнуть его, поставить на ноги, привести в чувства, но вместо этого я стою здесь.

– А-адриан? – мямлю, совершенно забывая все слова, что знала когда-либо. – Что случилось, Адриан? Что с-случилось?

Он даже не реагирует на меня. Не поворачивает головы в мою сторону, не смотрит на меня так искоса, как и всегда. Его руки падают вдоль тела, как плети, осколки подпрыгивают, ударяясь об пол. Лицо Адриана – каменное изваяние, белое, словно мрамор, неживое, словно статуя. Он закрывает глаза, и я слышу, как громко он вдыхает и выдыхает воздух, хотя тело само по себе не двигается.

Меня парализует. Весь прежний страх улетучивается, я совершенно забываю о нем, о себе, которая существовала прежде, и не могу оторвать взгляда от Адриана.

– Уходи, – говорит он тихо-тихо, но в тишине его голос подобен грому. – Ты можешь идти.

– Идти? – переспрашиваю я, наклоняя голову, и хлопаю глазами. Глупая, глупая Грета, я не верю таким словам. – Что случилось, Адриан?