Epilogue: Do unto others as...
Три дня спустя...
Камера предварительного заключения в следственном изоляторе была явной насмешкой над помещенным в нее человеком, ограничивая свободу последнего не только морально, но и физически. Едва ли достигающая двадцати квадратных футов, она скорее напоминала каменный мешок, отличаясь от него лишь тем, что вход в камеру находился сбоку, а не сверху. Хотя, справедливости ради, стоит отметить и наличие окна. Правда располагалось оно очень высоко и глубоко в толстой стене, так что проку от него было ноль: ни света, ни, естественно, чистого воздуха. Да еще и зарешечено так, что кроме стальных прутьев вообще ничего увидеть было невозможно, даже крохотного кусочка неба. Освещалось это убогое и унылое во всех смыслах помещение цвета лягушки в обмороке* исключительно зарешеченными электрическими лампами, которые щедро заливали небольшую камеру противным жонкилевым* светом, спрятаться от которого до отбоя не было ни малейшей возможности. Еще к услугам заключенного были хлипкая металлическая койка, намертво привинченная к каменному полу и видавший лучшие дни унитаз не то горохового,* не то цвета голубиной шейки.* Всеми этими благами, заботливо предоставленными ей Соединенным Королевством, и имела сейчас счастье наслаждаться Рэйчел Эндрюс.
Подавляя дрожь от холода, господствующего в ее временном пристанище, и дурного предчувствия, что жадно поглощало ее тело и разум, Рэйчел ничего невидящим и не выражающим взглядом смотрела прямо перед собой, пытаясь хоть как-то понять то, что с ней произошло в клинике. Осознать было непросто, но от этого факт ее полного фиаско не переставал быть таковым. Жизнь и злодейка-фортуна в очередной раз посмеялись над ней, сбросив на самое дно, лишив всего, что было ей дорого. Сначала отца, который погиб на чертовой шахте глупой геройской и совершенно никому не нужной смертью. Затем матери, которая, не выдержав нищеты и груза всех свалившихся на нее, матери-одиночки, проблем свела счеты с жизнью, бросив свою единственную дочь на старую ворчливую тетку, все уши прожужжавшую Рэйчел местью. А потом, когда Рэйчел встала на ноги и думала, что, наконец-то, все ее беды и злоключения остались позади — и любимого человека.