Глава 1
The 101.
Девушка сидела на краю сознания, пока Канцлер громко и чётко зачитывал приговор.
— Хэда Крикс, вы приговариваетесь к казни путём… — начал он, но слова терялись в гуле мыслей и глухом давлении в её голове. Девушку то и дело подёргивало: давление было низким, тело с трудом справлялось с нагрузкой. Если бы не эти редкие вздрагивания, она бы, наверное, и вовсе заснула — настолько слабо и отрешённо звучало всё происходящее. Тусклый свет ламп, тёплый воздух, удобное положение на стуле и пара бессонных ночей только усиливали это состояние.
Она медленно подняла взгляд на Джаху. Тот стоял, молча смотрел на неё сверху вниз с неизменным выражением тяжёлой отстранённости.
— В изолятор её, — сказал он наконец.
Два охранника подхватили её под руки, небрежно, будто поднимали какую-то вещь, и повели прочь из зала Совета. Хэда не сопротивлялась. Ноги сами шагали по длинному металлическому коридору. В груди покалывало, словно что-то сжималось внутри. Давление не выравнивалось. Она чувствовала, как холодок пробегает по щекам, а кончики пальцев деревенеют. Вкус металла тянуло горечью по нёбу и сводило скулы.
Они грубо втолкнули её в камеру, не сняв наручников, как скотину, и громко захлопнули за ней дверь. Засов с лязгом встал на место.
Хэда опустилась на узкую тюремную койку и, устроившись поудобнее, вытянулась на спине. Казнь… теперь всё, что оставалось, — это ждать.
— Блять… Почему нельзя сразу убить? — прошептала она себе. — Обязательно закрывать в камере, чтобы преступник "подумал над своим поведением"?
Глухая усмешка скользнула по её губам. Она протянула руки к волосам, достала тугую резинку и, распустив длинные чёрные пряди, аккуратно намотала одну из них на палец. Волосы мягко упали ей под плечи и спину, спустившись спереди до колен — чёрная завеса прям.
— Блядство… — выдохнула она почти беззвучно.
Положив ладони на лицо, Хэда погрузилась в воспоминания. Они всплывали одно за другим, не щадя её.
Три года назад её родителей казнили. Прямо перед её глазами. Обвинение — кража медикаментов. Официальная формулировка, которую повторяли, как мантру. С тех пор она не переносила Ковчег. Ни металлических стен, ни его людей, ни детей, живущих в любви, заботе и комфорте, о котором она могла только мечтать. Каждый их счастливый вид резал по нервам.