28. Финал.
Шум перед больницей ударил по ушам раньше, чем глаза успели разобрать картину. Я стоял перед больницей, сжимая в потной руке небольшой пакет.
А рядом со мной, на солнце, разворачивался ад, перемешанный с цирком.
Кроме знакомых лиц — мамаши Антона, Оли и Игоря — у входа толпились журналисты. Две-три местные телешки, парочка репортёров с диктофонами. Они приехали на сенсацию: «Жертва похищения, пролежавшая шесть лет в коме, выписана!». Они жадно ловили каждое слово скандала, который закатила мать.
Она, багровая от ярости, тыкала пальцем в ничего не понимающего Игоря, крича что-то про «уродов» и «психов, которые всю жизнь им загубили». Её визгливый, надломленный голос резал нервы. Оля, бледная как полотно, пыталась её оттянуть, тихо плача. Игорь встал между ними и этой фурией, пытаясь что-то втолковать, его доброе лицо исказилось гримасой раздражения.
А рядом, чуть поодаль, стоял Он. Антон. Стоял и смотрел куда-то поверх всех нас, в пустоту, будто этот цирк его никак не касался. На нём была слишком большая, чужая куртка, и руки он засунул в карманы, пряча дрожь. Или не пряча.
Я сделал шаг из тени вперёд. Земля под ногами плыла. Взгляд одного из журналистов скользнул по мне — взрослому, уставшему парню в рабочей одежде — и равнодушно уплыл в сторону. Я был никем. Прохожим. Статистом. Никто никогда не давала моих детских фото прессе. Спасибо маме. Для них я был призраком, абстрактным «подозреваемым», чьё лицо никто не знал. Они ждали жертву и её семью. Не меня.
—...значит, так и решили! — орала мамаша, оборачиваясь к Антону, привлекая внимание камер. — Раз ты совершеннолетний — сам зарабатывай, если такие друзья нашлись! Не на мою же шею сядешь! Я и так эти шесть лет...
Она не договорила, сдавленно подавившись, будто слова застряли у неё в глотке комом той самой ненависти. Антон медленно перевёл на неё взгляд. Пустой, стеклянный взгляд.
— Хорошо, — тихо сказал он.
Одно-единственное слово. Оно прозвучало тише её визга, но для меня оно грохнуло, как выстрел.
Она фыркнула, смерила его взглядом с ног до головы, развернулась и, схватив за руку Олю, потащила её к старой «девятке». Оля обернулась, её глаза, полные слёз, встретились с моими. В них было столько боли... Она качнула головой, будто извиняясь.
Машина рванула с места, отсекая от назойливых журналистов. Те, немного постояв, поняв, что шоу окончено, начали расходиться. Сенсация не состоялась.
Антон стоял неподвижно, глядя в пустоту. Ветер трепал его белые волосы. Он выглядел таким... потерянным.