Глава 17

Кафе было уютным и бездушным одновременно, как и их разговор. Банчан, Чанбин и Сынмин сидели за угловым столиком, и тягостное молчание между ними было гуще кофейной гущи на дне чашек.

«Он просто отпустил нас», — наконец произнёс Чанбин, ломая зубочистку в нервных пальцах. Его ярость выгорела, оставив после себя пепелище недоумения. «Просто... рассказал всё и отпустил. Как будто мы зрители в его fucking театре».

«Мы и есть зрители», — мрачно ответил Сынмин. Он крутил в руках холодную чашку. «Он выложил на стол все карты. Но я уверен, что несколько козырей он припрятал. Особенно касательно Феликса».

При этом имени Банчан вздрогнул, будто его ударили током. Образ Феликса, оставшегося с тем монстром, вызывал в нём приступ удушающей вины и... чего-то острого, ревнивого. Он представлял, как Чонин касается его, говорит с ним тем низким, бархатным шёпотом.

«Мы должны его вытащить», — тихо, но с железной решимостью сказал Банчан. «Феликс не должен быть там. Он...»

«Он что?» — Чанбин уставился на него. «Он его брат, Чан! Кровь! Ты слышал его! Он не причинит ему вреда. В отличие от нас, он его... любит».

Последнее слово повисло в воздухе, ядовитое и неоспоримое. Банчан сжал кулаки, чувствуя, как знакомое, тёмное чувство зависти шевелится у него внутри. Да. Чонин любил Феликса. И это было в тысячу раз опаснее, чем любая ненависть.

---

В своём укрытии Чонин стоял перед панорамным окном, глядя на ночной город. Внутри него бушевала война, тихая и разрушительная. Мысль о Банчане вызывала жгучую, животную страсть. В нём он видел родственную тьму, равного, того, с кем можно сгореть. Но Феликс... Феликс был другим. Он был светом, которого никогда не существовало в его жизни. Невинностью, утраченной и вновь обретённой. Желание защитить его, обладать им как самым дорогим трофеем, было всепоглощающим.

«Сердце — самая хаотичная из всех досок, — прошептал он в стекло, запотевшее от его дыхания. — И я застрял в пате между двумя королями, не в силах сделать ход, не уничтожив часть себя».

Он закрыл глаза, понимая, что зашёл в тупик собственного создания.

---

Феликс сидел в своей комнате, дочитав дневник до конца. Слёз не было. Было холодное, кристально ясное понимание. Он подошёл к подносу с едой, который оставил Чонин, и медленно, с аппетитом, съел всё. Потом он улыбнулся. Это была не беззаботная улыбка. Это был расчетливый, почти неузнаваемый изгиб губ. Он был не пешкой. Он только что прочёл инструкцию к игре, в которую его втянули с самого рождения.