Моя комната

Сейчас ребята казались мне совсем другими — не такими, как при первой встрече, да и при второй тоже. Я всё ещё не знала, какие они на самом деле, но сейчас они нравились мне куда больше.

Остин теперь запросто со мной разговаривал, а порой даже отпускал шутки — совсем не похож на того хмурого, замкнутого парня, что сидел в столовой и будто нарочно избегал любого взгляда. Мартин тоже будто сбросил тяжёлую броню: из грозного «бугая», каким он показался мне в прошлый раз, превратился в дружелюбного, славного парня.

Спрашивать, отчего вдруг так переменилось их настроение, я не решалась. Вместо этого старалась держаться легко, непринуждённо — словно мы знакомы миллион лет. Но зачем я вообще так делаю? Зачем сближаюсь с теми, кто когда-то едва не встал против меня?

Ответ был простым и прагматичным: «Держи друзей близко, а врагов — ещё ближе». Они участвовали в заданиях от главы клана, а значит, знали куда больше остальных. К тому же мне не помешали бы надёжные союзники — те, кто в случае беды сможет прикрыть спину. А в их силе сомневаться не приходилось: тот бой в переулке, да и то, как остальные ученики их сторонились, говорили сами за себя. Сейчас я была почти уверена, что они не причинят мне вреда: если бы хотели напакостить, вряд ли стали бы публично извиняться и уж тем более помогать мне теперь.

Так что мой интерес был вполне шкурным — и я не собиралась этого стыдиться.

Спустя какое-то время мы добрались до нужного места. Остин шагнул вперёд и щёлкнул выключателем. Свет вспыхнул, выхватывая из темноты бесконечные ряды стеллажей. На них громоздились коробки — без всякой системы, просто наваленные как попало. На холодном мраморном полу тоже стояли огромные ящики, какие-то узлы, свёртки; склад казался бескрайним.

— Где-то тут должен быть отдел с мебелью, — бросил Остин.

— Отдел... — мрачно повторила я.

Я будто очутилась на китайском рынке — только без людей, без криков торговцев, без суеты. Вещей было столько, что голова шла кругом: от старых светильников и поношенных тапочек до шкафов, стульев и даже кресел. Правда, состояние всего этого добра наводило на мысль, что мы попали не на рынок, а на свалку. И, честно говоря, эта мысль была не так уж далека от истины.

— Всё, что тут лежит, можно брать? — на всякий случай уточнила я.

— Да. Если вещь оказалась здесь, значит, её списали. На каждую клеят табличку с датой, когда её сюда отправили. Если в течение трёх-пяти лет — срок зависит от самой вещи — её никто не забирает, её отправляют на утилизацию.