Глава 3 «Писатель»

Gaudeamus igitur!
(Так давайте веселиться!)

Воровство. Не знаю зачем, но нам захотелось обворовать этого «писателя». Мне захотелось. Знаете, этот глупый порыв? Просто хочется и всё. Я не знаю, из-за чего это. Как будто я хотел его проучить, и почему-то чувствовал от этого гнев. Почему я хотел его проучить, я не знал. Наверное, из-за того, что он привлёк к себе слишком много внимания, просто приехав в Дублин. Бесит. Зависть творит страшные вещи.

Сам вечер в честь прибытия того самого «писателя» был устроен на заднем дворе дома. Там было устроено всё так торжественно, как будто у кого-то была свадьба: гирлянды с фонариками, белоснежные скатерти на столах, цветы, шампанское и множество богатых людей. Это было слишком... пафосно. Этот бесконечный поток безумия.

И вот мы все взялись за маленькую шалость. Мои друзья разошлись по местам и начали разговаривать с окружением писателя. Оставался ключевой момент. Мой выход. Я должен был что-то украсть. Незаметно пробравшись за спину писателя, моя рука залезла к нему в карман.

Мои глаза расширились, когда я вытащил из кармана мужчины часы. Те самые золотые часы! Я тихо вскрикнул и выронил их из рук. Золотая вещь, как будто, меня обожгла. Упав, она вызвала громкий, неприятный и удивительно долгий звук. Все обернулись на меня. Они начали пожирать меня глазами, опять.

— Что ж, Льюис Бейтс. Я знал, что мне суждено с вами было познакомиться, но я не думал, что это будет именно так. — Высокая фигура стояла передо мной. — Вам не говорили, что воровать нехорошо?

Я поднял взгляд на так называемого «писателя». Те самые янтарные глаза, то самое лицо и ухмылка. Это было странное чувство. Я не знал, что ответить. Я испытал стыд? О да, это был он. Это был чистый стыд, как если ты кинул неподходящую шутку или о чём-то соврал в детстве.

Силу этому чувству добавляли глаза. Их было много: изучающие, напуганные, раздражённые и даже смеющиеся. Они смеялись надо мной. Я оказался в центре внимания. Бойтесь своих желаний.

Мой мозг моментально решил воспользоваться ложью и как-то улизнуть из этой неловкой ситуации:
— Это мои часы! — Я резко поднял их с пола и с вызовом посмотрел на писателя. Почему-то к груди подступил гнев. Ужасный, всепожирающий гнев. Я никогда себе его не позволял в обществе. Это была высшая роскошь для меня.

— Ах, Ваши?

— Да! — Гордо поднял нос я. — Они выпали у меня из кармана, ничего более! Я просто стоял рядом и разговаривал с этой прекрасной девушкой. — Я показал на Сьюзан.