Глава 4

Эмили проснулась еще до рассвета, когда свет лишь начал пробиваться в щель под дверью. Она вздрогнула от холода. Тело неприятно ныло от усталости, а на коже под грубым шерстяным платьем, которое она натянула с привычной быстротой, все еще пылали следы от прикосновений Робба. Она вышла в коридор, стараясь слиться с тенями, надеясь, что день пройдет как обычно.

Сначала так и было. Большинство слуг и солдат проходили мимо, не глядя. Но по мере того как она продвигалась к кухне, Эмили начала улавливать краем глаза — на нее смотрят. Не все. Но вон те двое солдат у окна прервали разговор и проводили ее взглядами. Одна из местных служанок, проходя мимо, вдруг ускорила шаг, демонстративно отвернувшись в сторону.

Неужели уже...? Холодок пробежал по ее спине. Ее сила всегда была в невидимости, в умении быть серой мышкой, которую все игнорируют. А теперь? Теперь она сама, своими же руками, сорвала с себя эту невидимую защиту. И ради чего? Ради улыбки уставшего юноши?

На кухне царила привычная утренняя суета. У печи ворчал повар, младшие служанки, перешептываясь, разливали по мискам овсяную похлебку. Эмили подошла к столу, где стояли кувшины с утреннем элем, поймав на себе несколько быстрых, испытывающих взглядов, которые тут же поспешно отвели.

Она опустила глаза и принялась за работу, стараясь не замечать окружающих. С тех пор как северяне развесили повсюду своего лютоволка, прежним хозяевам замка здесь не осталось места. Теперь ее обязанности не ограничивались помощью при леди — на нее свалили самую тяжелую работу: колоть и таскать дрова, растапливать очаг, чистить котлы, менять свечи. Служанки мстили ей за те дни, когда она проводила время в покоях знати, наслаждаясь относительной легкостью бытия.

Марта, старшая среди прислуги, молча наблюдала за ней, опираясь на стол, с засученными по локоть рукавами. Она наклонилась к ней и заговорила вполголоса, так, чтобы не слышали остальные.