Заявка 40 (Dad!Олег Волков)
Т/И хочет ему что-то сказать.
Олег понимает это неожиданно. Обычно проблем с откровенностью у них не возникает — стоило Т/И научиться разговаривать, Волков старался приучить ее к тому, что она всегда может рассказать ему обо всем, что ее волнует. И это всегда работала — Олег знал обо всем, что происходило у нее в школе, она охотно делилась с ним самым сокровенным, Волков мог с точностью сказать, с кем она дружила в тот или иной период своей жизни, знал все сплетни о ее одноклассниках и учителях и с радостью ввязывался в обсуждение. Т/И никогда не боялась ему рассказывать и о своих оценках, потому что самым важным для Олега было внушить ей, что ей не нужно испытывать страх перед ним — за честность и откровенность никогда не последует наказания, это безопасно.
Поэтому сейчас он почти задет, когда вдруг осознает, что Т/И не решается ему что-то сообщить. Задет и взволнован, потому что насколько же это должно быть серьезным, чтобы вызывать у нее такой страх?
Сначала Олег даже не замечает. Т/И выходит на кухню с утра, перед школой, садится за стол и неподвижно наблюдает за папой. Он чувствует ее взгляд на себе, оборачивается и улыбается, отчего она вдруг вздрагивает и улыбается в ответ.
— Все хорошо? — спрашивает он, и она кивает.
— Да, все здорово.
Обычно Олег сразу чувствует ложь, но сейчас она выглядит вполне искренне. Правда, после ее возвращения из школы он снова сталкивается с этим же самым задумчивым взглядом. Т/И снова неотрывно наблюдает за каждым его движением, а когда он бросает на нее вопросительный взгляд, ее глаза широко раскрываются и она на мгновение выглядит, как несчастный зверек, которого застал врасплох жестокий хищник. И это уже начинает немного волновать.
— Все нормально? — осторожно спрашивает Олег, и Т/И искренне улыбается и быстро кивает.
— Да.
— Уверена?
— Да.
На следующий день эти взгляды никуда не исчезают. Напротив, как будто Т/И начинает волноваться только больше. И Олег начинает уже искренне переживать. В голове проносится множество возможных вариантов, один хуже другого, и Волков понимает, что нужно действовать. Он стучится к дочери, когда она, уже приняв душ, идет спать.
— Заходи, — доносится из ее комнаты, и Олег заглядывает внутрь.
Т/И уже лежит в кровати. Шторы уже задернуты, сейчас комната освещена только тоненькой полоской света из коридора. Волков не спешит щелкнуть выключателем, вместо этого он в темноте подходит к ней и садится на краешек ее постели. Т/И смотрит на него с нечитаемым выражением лица, в котором Олегу снова чудится какой-то странный страх.
Она что, боится его?
— Ты что-то хотел? — тихо спрашивает она, и Олег пожимает плечами.
— Ты же помнишь, что обо всем мне можешь рассказать? — вместо ответа спрашивает он.
— Да?
Коротенькое слово звучит скорее как вопрос, чем как утверждение. Волков вздыхает и кладет руку на предплечье дочери.
— Ты уверена, что ничего не хочешь мне сказать?
Т/И молчит, не отвечает, только неподвижно разглядывает его лицо, как будто пытается в чем-то удостовериться.
— Мне показалось, что ты хотела мне о чем-то рассказать. Еще вчера. Я ошибаюсь?
Она продолжает молчать, и это подтверждает все догадки Олега. Она действительно боится о чем-то ему рассказать.
— Если я ошибаюсь, просто скажи, — спокойно говорит Олег. — И я оставлю тебя в покое.
Т/И открывает было рот, но затем снова закрывает его и вздыхает, видимо, не найдя в себе сил соврать. И наверно, это не так уж плохо. Было бы куда хуже, если бы она просто закрылась.
— Я просто...
— Т/И, — вздыхает Олег, когда она снова замолкает. — Ты же знаешь, что я не накажу тебя, что бы ты ни сказала.
— Я просто... хотела сказать, что я вступила в отношения.
Она крепко сжимает одеяло, глядя на него выжидающе, как будто почему-то ждет, что Олег начнёт ее ругать. А у самого Волкова лицо неконтролируемо вытягивается от удивления. И это то, о чем она боялась рассказать? Господи, за кого она его принимает?
— Я рад, — сдержанно кивает он, пытаясь понять такую странную реакцию дочери. — Давно?
— Месяц.
Олег вздыхает. Неужели Т/И целый месяц боялась ему об этом рассказать? И почему он сам этого ни разу не замечал?
— Понял, — кивает он и задает вопрос, который кажется ему самым логичным в сложившейся ситуации. — Тебе комфортно с ним?
— С ней.
Она говорит это почти беззвучно, и Олегу на мгновение кажется, что он ослышался. Он вскидывает голову и растерянно смотрит на дочь, пытаясь понять, не показалось ли ему. Но то, как странно блестят глаза Т/И, все объясняет. Его дочка, его девочка вступила в отношения... с девушкой?
Становится понятно, почему она так боялась.
Олег всегда считал себя достаточно толерантным человеком. Да, есть вещи, которые он никогда не понимал, но отношения других людей его никогда не волновали. У него были знакомые разных ориентаций, и он всегда нормально с ними общался. Более того, когда Т/И была совсем маленькой, он рассуждал о том, что будет делать, если случится что-то подобное, и тогда ему казалось, что он отнесется к этому просто и с пониманием. Но сейчас эта новость застает его врасплох, и он чувствует какое-то странное ноющее чувство внутри. Но это совсем не отвращение к дочери, а скорее... страх.
Но, столкнувшись со взглядом наполненных слезами глаз Т/И, он вдруг понимает, что ей куда страшнее. И он понимает, что должен что-то сделать, как-то ее успокоить, но вместе с тем он оказался совершенно не готов к такому развитию событий.
Он находит в себе силы взять дочку за руку и легонько сжать ее ладонь. Он улыбается, хотя его собственные руки почему-то ощутимо дрожат.
— Ну ты чего? — успокаивающе спрашивает он. — Солнышко, ну чего ты?
Т/И всхлипывает и опускает голову. Ее тело мелко дрожит, и у Волкова сердце сжимается от этого вида. Он подсаживается ближе к ней и кладет свободную руку ей на плечо.
— Солнышко, посмотри на меня.
Она мотает головой и снова всхлипывает.
— Пожалуйста, посмотри на меня, — настойчиво просит он, и Т/И, немного помедлив, все же поднимает голову. Ее лицо мокрое от слез. — Почему ты плачешь?
— Прости меня, — всхлипывает она.
— За что? — растерянно спрашивает он. — За то, что ты влюбилась? Это не то, за что нужно извиняться.
Она лихорадочно вздыхает, пытаясь успокоиться, но слезы продолжают течь по ее лицу.
— Ты не ненавидишь меня?
— Ненавижу? — тихо говорит он. — Т/И, ты же моя дочка. Как ты вообще могла подумать, что я буду тебя ненавидеть? Тем более за то, что ты просто любишь тех, кого любишь.
— Ты просто так посмотрел...
Олег чувствует укол вины. Возможно, он не так хорошо контролирует свои эмоции, когда дело касается его дочки.
— Я испугался, — честно говорит он. — У меня нет проблем с твоей ориентацией, Т/И, это последнее, что меня волнует. Но ты сама понимаешь, что люди бывают жестокими к тем, кто от них отличается.
Он молчит некоторое время и снова легонько сжимает ладонь Т/И.
— Твои друзья знают?
Она кивает и шмыгает носом, кажется, немного успокоившись.
— Тебя не обижают?
Она мотает головой и шумно вдыхает, прежде чем ответить.
— Кроме Ленки с Никитой, никто не знает. Мы стараемся быть осторожными.
— Хорошо. Но если кто-нибудь будет обижать, просто скажи.
Она снова кивает.
— Как ее зовут?
— Марина, — тихо говорит она. — Она хорошая. И учится хорошо. Она мне с английским помогает. Тебе она понравится, правда.
Олег мягко улыбается.
— Пригласи ее к нам на ужин. Я приготовлю твой любимый салат. Хочешь?
Она широко раскрывает глаза, некоторое время смотрит на него удивленно и взволнованно, а затем всхлипывает и подается к нему всем телом. Она обнимает его так крепко, как никогда, пока Олег успокаивающе поглаживает ее по спине, давая ей возможность выплакать все накопившиеся эмоции.
— Пап, я так тебя люблю, — бормочет она, уткнувшись носом ему к плечо.
— Я тоже тебя люблю, Солнце, — тихо отвечает он.
Что ж, ему определенно потребуется время, чтобы окончательно принять новую реальность. Но он точно справится.