Скорость

Я помню как в детстве мы вместе с Патриком гуляли по набережной,и как этот придурок кинул в меня жвачку,и я ходила с прической под мальчика,и на то время нам все говорили,какие красивые сыновья.

Прошла целая неделя с последней информации от Кевина.
Заместитель моего отца ворует деньги компании?Как может быть такое,в голове не укладывается.

Я могла выдохнуть и отдохнуть в рождественские праздники,мама с папой уехали отдыхать в дубай,Патрик веселился с друзьями,а я сидела смотрела новогодние фильмы .
Снег так и не выпал в этом году,даже чуть чуть,и то дало бы надежду на хороший год.

В дверь постучались,я подпрыгнула от неожиданности и встала.

Я замерла в дверном проеме, глядя на него. Кевин. Не в мессенджере, не на пиксельной фотографии, а вот он, настоящий, живой, с озорной ухмылкой до ушей и пакетом в руках. За его спиной в промозглом вечернем воздухе висел туман, окрашенный в оранжевый цвет уличными фонарями. Снега, как и во все эти праздники, не было и в помине, только сырая, холодная темнота.

– Кевин? – повторила я, будто проверяя реальность.

– Сюрприз? – Он раскачивался с носка на пятку, явно довольный эффектом. – Патрик сказал, что ты сидишь одна как псих-одиночка. Давай повеселимся?

Он потряс пакетом, и я услышала звонкое бульканье бутылок. Мозг, заторможенный неделей тревожного ожидания и новогодней апатии, медленно перезагружался. Патрик. Конечно, это его рук дело. Мой брат-, который, несмотря на все наши детские склоки (вроде той жвачки в волосы), в итоге всегда оказывался где-то рядом, пусть и в виде наспех брошенного сообщения их общему с Кевином чата: «Сестра тухнет дома, спасай».

– Ты гоняешь на мотике? – спросила я, наконец заметив шлем в его левой руке. Черный, матовый, с призрачным отблеском.

Кевин посмотрел на шлем, как будто забыл, что держит его. – Да. Недавно. Хочешь прокатиться?

Вопрос повис в воздухе. Прокатиться. Сейчас. В этот тоскливый, бесснежный вечер, когда мир казался вымершим и плоским. Вместо того чтобы снова пялиться в экран, где очередной герой находит любовь под Рождество, которого уже и нет. Вместо того чтобы крутить в голове мысли о ворующем заместителе отца и молчании этого самого Кевина.

– Я... в пижаме, – глупо выдавила я, указывая на свой поношенный комплект с оленями.

– А у меня есть запасная куртка, – парировал он, указывая подбородком куда-то за спину, в сторону тротуара, где, я теперь разглядела, стоял мотоцикл. Низкий, угрюмый, похожий на большого металлического жука, готового к прыжку. – И время сменить образ. Псих-одиночка, говоришь?

В его глазах вспыхнул знакомый огонек,который был в 512 кабинете,или же у бара,сидя на тротуаре.

Что-то внутри дрогнуло. Оцепенение, страх, усталость – все это сжалось в тугой комок и откатилось куда-то вглубь. Захотелось дурацкого, необдуманного, живого.

– Давай, – сказала я, и слово прозвучало хрипло от непривычки. – Только зайди на секунду? Накину что-нибудь поверх этого... – я махнула рукой на оленей.

Кевин широко улыбнулся и переступил порог. – Конечно, принцесса. Только давай быстрее, а то вино стынет.

Он прошел в гостиную, оглядевшись. В доме царил идеальный, почти стерильный порядок, который мама навела перед отъездом в Дубай. Только плед на диване, кружка с недопитым какао и мерцающий телевизор, застывший на заставке стримингового сервиса, выдавали мое сидение .

– Уютно, – констатировал Кевин, ставя пакет на стеклянный журнальный столик. – Прям как в музее современного одиночества.

– Заткнись, – беззлобно бросила я, уже летя по лестнице в спальню. Сердце стучало где-то в горле. Кевин здесь. Неделя молчания – и вот он здесь. Почему? Из жалости? По приказу Патрика? Или... Нет, лучше не думать. Действовать.

Я натянула поверх пижамы старые узкие джинсы, свитер, скомканный в углу стула, и потрепанную кожаную куртку, которую когда-то «одолжила» у отца и так и не вернула. Внизу Кевин уже расставил бутылки вина – красное, белое и какое-то розовое игристое – и разложил закуски: чипсы, орехи, шоколад. Абсурдный пир во время... чего именно? Моей личной чумы?

– Готово? – спросил он, увидев меня. Взгляд его скользнул по куртке, и уголок губ дрогнул. – Круто. Похожа на байкера-подростка. Точнее, на байкера-подростка, который украл папину куртку.

– Так и есть, – фыркнула я. – Ну что, едем?

– Погоди, – он протянул мне шлем. – Правила безопасности. На, это мой запасной. Может, великоват, но лучше, чем ничего.

Шлем пахло пластиком, чистотой и чужим, едва уловимым запахом – его шампуня? Геля для душа? Я надела его. Мир сузился до обзора через стекло визора. Стало тише, собственное дыхание зазвучало громко.

– Как слышно? – спросил Кевин, его голос доносился будто издалека, приглушенный.

– Нормально!

– Тогда поехали. Вино подождет.

Мы вышли. Холодный воздух обжег щеки. Мотоцикл вблизи казался еще больше и серьезнее. Кевин ловко оседлал его, завел. Двигатель рыкнул низким, сердитым, но послушным рычанием, разорвав тишину улицы. Он кивком показал мне садиться сзади.

– Держись, – сказал он просто.

Я неуклюже забралась, обхватив его за талию. Куртка была жесткой, холодной. Я чувствовала под ней напряжение его мышц. Он снял ногу с подставки, дал газу, и мы плавно тронулись с места.

Первые метры были страшными. Чувство полной незащищенности, когда весь мир несется навстречу, а между тобой и асфальтом – лишь тонкий слой металла и резины. Но потом, когда мы выехали с нашей тихой, богатой улицы на пустынную в этот праздничный вечер набережную, страх начал трансформироваться. Он смешался с восторгом.

Ветер, которого не было внутри шлема, яростно бил в грудь и плечи, пытаясь сорвать куртку. Фонари превратились в длинные золотые нити, протянутые вдоль темной воды. Река, черная и недвижимая, отражала огни города на другом берегу, словно второе, перевернутое небо. Скорость была не безумной, но достаточной, чтобы ощутить полет. Чтобы почувствовать, как все проблемы – ворующий замм, отсутствие снега, родительское неведение, одиночество под Новый год – остаются где-то там позади, сдуваются этим ледяным потоком воздуха.

Я крикнула что-то, но звук потерялся в рыке мотора и ветре. Кевин, кажется, понял. Он слегка повернул голову, и я увидела в зеркале заднего вида уголок его глаза, прищуренный от концентрации и, возможно, удовольствия.

Мы мчались вдоль реки, оставляя позади пустые лавочки, где когда-то сидели двое детей – мальчик и девочка с короткими волосами, которых все принимали за братьев. Там, у того фонаря, Патрик кинул в меня жвачку. Там мы смеялись, пока я безуспешно пыталась отлепить ее. Сейчас все это казалось сценой из другого, солнечного, теплого фильма.

Кевин свернул с набережной, нырнул в лабиринт узких улочек старого города. Здесь было еще тише. Окна домов светились уютными желтыми квадратами, за которыми кипела своя, неведомая нам жизнь. Мы проносились мимо, как призраки, как сновидение на колесах.

Наконец, он остановился на небольшой смотровой площадке на холме. Отсюда был виден весь город – море огней, застывшее в новогодней, но бесснежной спячке. Он заглушил двигатель. Наступила оглушительная, звенящая тишина, в которую постепенно начали вплетаться далекие звуки: лай собаки, гудок машины, приглушенная музыка из какого-то окна.

Я сняла шлем. Волосы были спутаны и прилипли ко лбу. Дышать было больно от холодного воздуха, но это была прекрасная, живительная боль.

– Ну что? – Кевин тоже снял шлем, встряхнул головой. Его волосы были идеально помяты в каком-то модном беспорядке. – Как ощущения, псих-одиночка?

– Невероятно, – честно сказала я, вылезая с подрагивающими ногами. Земля под ногами казалась странно устойчивой. – Спасибо.

– Не за что. Надо же было тебя вытащить из скорлупы. Патрик волновался.

– Патрик? – я подняла бровь, прислонившись к холодной металлической ограде площадки. – Он веселится с друзьями. Какое ему дело?

– Ему дело, – Кевин прислонился рядом, достал из внутреннего кармана куртки пачку сигарет, предложил. Я покачала головой. Он прикурил одну, и маленькая точка огня замерцала в темноте. – Он сказал: «Она снова себя накручивает. Про этого свою должность,про собрание и про дела отцовские. Вытащи ее, а то сойдет с ума.А еще каждую минуту проверяет телефон,не написал ли ей Мичиган». Цитирую.

Я почувствовала, как по щекам разливается жар, и поблагодарила темноту.

– А ты почему молчал? Целую неделю. – Вопрос вырвался сам, без моего разрешения. Прямо, без прелюдий.

Кевин глубоко затянулся, выпустил дым, который тут же разорвало ветром. – Работа. Не моя, кстати. Помогал одному типчику с переездом его стартапа. Полный цифровой детокс, в пещере жил, без связи почти. Вынырнул только сегодня, увидел кучу сообщений от Патрика и... те пару, что от тебя.

Он посмотрел на меня. В свете далеких огней его лицо казалось резким, скульптурным, но знакомым до боли.Я видела его на протяжении всего месяца,но это взгляд в редкие случаи был направлен на меня.

– Я не пропал, – тихо добавил он. – Просто... закопался.

Что-то во мне оттаяло. Не полностью, но лед тронулся. Не то чтобы его объяснение было идеальным, но оно было правдоподобным. И он приехал. Сразу, как только смог.

– А про заместителя отца? – спросила я, переходя на другую больную тему. – Ты что-нибудь...?

– Слышал слухи, – кивнул Кевин, швырнув окурок в сторону и раздавив его каблуком. – Очень осторожные. Ничего конкретного. Но дыма без огня не бывает. Ты говорила с отцом?

– Нет. Они в Дубае. Я не хочу портить им отдых. Да и... я не знаю, как к этому  подступиться. «Пап, твой правой руки ворует»? Это звучит как сценарий плохого сериала.

– Может, и сериал, но жизнь часто его переплюнет, – философски заметил Кевин. – Подожди их возвращения. Соберись с духом. А пока... – он хлопнул меня по плечу, – пока у нас есть вино, вид на город и полное отсутствие снега, о котором можно грустить. Давай назад? Замерзаю.

Обратная дорога казалась короче и менее страшной. Я уже привыкла к ритму мотоцикла, к его наклонам в поворотах, к тому, как надо держаться за Кевина. Это было почти медитативно.

Вернувшись домой, мы скинули куртки и шлемы в прихожей. Тишина большого, пустого дома теперь не давила, а казалась уютной, интимной. Мы перенесли вино и закуски на кухню – там было больше жизни, чем в стерильной гостиной. Кевин нашел открывалку, я достала два больших бокала, не глядя на этикетки.

– За что будем? – спросил он, наполняя бокалы темно-рубиновым вином.

Я задумалась. За спасение от одиночества? За возвращение друга? За скорость и ветер в лицо?
– За отсутствие снега, – сказала я в итоге. – И за то, что это, возможно, и к лучшему.

Он улыбнулся, чокнулся. – За отсутствие снега. И за то, чтобы он все-таки выпал. Контрасты – наше все.

Мы выпили. Вино было терпким, согревающим, оно разлилось по телу приятной волной. Мы устроились на кухонном диванчике, ноги закинули на стол , и начали говорить. Сначала о пустяках: о дурацких новогодних фильмах, которые я пересмотрела, о его эпичном провале с переездом того стартапа оказалось, они чуть не потеряли сервер с данными, заказав для него слишком маленький лифт).Потом разговор пополз глубже.

Говорили о Патрике, о его вечной жажде быть в центре внимания и скрытой за этим ранимости. О родителях, об их идеальности. О том, как странно чувствовать себя взрослой в этом огромном доме, но при этом все еще ждать, что мама позовет ужинать или отец спросит про уроки.

Разговор зашло в то самое русло,о чем не хотелось вспоминать,и просто отдохнуть.

— Кевин, — начала я, и голос прозвучал серьезнее, чем я хотела. — Ты пропал на неделю.

Он вздохнул,— Знаю. Прости. Это... было нужно.

— Что было нужно? Молчать? Я же тебе написала после того разговора. Ты сказал, что все проверишь и отпишешься. А потом — тишина. Я думала...Но ты сказал,что помогал другу..

— Думала что я слился? Или что со мной что-то случилось? Мой телефон вероятно прослушивают,легче было сказать,что я помогал другу.— он усмехнулся, но без веселья. — Со мной все в порядке. Просто информация, которую я начал копать... она оказалась глубже, чем я думал. И грязнее.

Меня похолодило внутри, даже несмотря на недавний жар от скорости.

— Что ты нашел?

— Твоего папиного заместителя, Лукаса, ты права, не зря подозреваешь. Но он не вершина айсберга. Он всего лишь звено. Очень аккуратное, умное звено в цепочке, которая тянется к нашим старым друзьям.

— К каким друзьям? — прошептала я.

— К «OfficalKil». Помнишь, у твоего отца был совместный проект три года назад? Тот, что чуть не обанкротил его, но потом чудесным образом выправился благодаря вливаниям от них?

Я помнила. Отец тогда не спал ночами, сильно постарел. А потом пришли они — с деньгами и условиями. И компания выжила. Отец говорил, что это была честная сделка. Спасение.

— Ты хочешь сказать, что это было... не спасение? — медленно проговорила я.

— Это был стратегический захват, — холодно сказал Кевин. — Только очень тихий, юридически безупречный. Они влезли в долю, посадили своих людей на ключевые, но не самые видные позиции. Твоего Лукаса, например. Он не ворует в прямом смысле. Он... перенаправляет потоки. Заключает договоры с фирмами-однодневками, которые принадлежат тем же самым людям из.Завышает сметы, раздувает затраты. Разница оседает там. Твой отец получает красивые, но слегка подтухшие отчеты о прибыли, а реальные деньги утекают.

У меня закружилась голова. Это было не воровство. Это было раковая опухоль, медленно пожирающая дело всей жизни моего отца изнутри.

— И ты молчал неделю, потому что... боялся, что твой телефон могут прослушивать?!

— Да. И свою почту, и облако проверил на всякий случай. Эти ребята не шутят. Они пришли всерьез и надолго. И если они узнают, что кто-то копает... Я не хотел тянуть тебя в это глубже, чем ты уже ввязалась. Но Патрик сказал, что ты сходишь с ума одна в этом доме. Решил, что лучше я тебе все расскажу лично. Без следов.

— Что нам делать? — спросила я. «Нам». Я сказала это автоматически, уже считая его своим союзником в этой войне, о которой отец даже не подозревал.

— Нам? — он переспросил, и в его голосе прозвучала усталость. — Тебе — ничего. Точнее, делать вид, что ничего не знаешь. Не лезь, слышишь? Это опасно.

— Но мой отец! — вырвалось у меня. — Он там, в Дубае, думает, что все хорошо! А его компанию разворовывают!

— Он не думает, что все хорошо, — резко парировал Кевин. — Он устал, Мира. Он устал бороться. Он взял этих «партнеров», потому что у него не было выбора. И теперь он закрывает глаза. Может, не на все, но на многое. Потому что иначе — крах. Полный и окончательный. Он выбирает медленное падение вместо мгновенного удара.

Я отшатнулась, будто он ударил меня. Это была правда. Горькая, неудобная правда, которую я где-то в глубине души тоже чувствовала. Отец в последние годы стал другим. Уступчивым. Усталым. Он больше не горел своим делом.

— Так что же, смотреть, как они все забирают? — мой голос дрогнул.

— Нет, — сказал Кевин твердо. — Смотреть не будем. Но и лезть напролом нельзя. Нужны доказательства. Неопровержимые. Цепочка документов, которая будет кричать сама за себя. Чтобы прийти с ней не к отцу — он может испугаться и все похоронить, — а туда, куда надо. В правоохранительные органы, к реальным конкурентам этих ублюдков, в СМИ. Нужен план. И время.

Он повернулся ко мне, и в его глазах, отражавших тусклый свет— Я уже кое-что начал. Есть человек, бывший бухгалтер той самой фирмы. Он уволился не по своей воле и очень зол. Он может дать ключи. Но он боится. Довериться не готов. Мне нужно его убедить.

— Как? — спросила я, чувствуя, как страх отступает перед азартом. Перед чувством, что мы что-то можем сделать.

— Не знаю еще, — честно признался Кевин. — Но придумаю. А ты... ты будешь моими глазами и ушами здесь. Ты вхожа в офис, у тебя есть доступ к отцовскому кабинету дома. Ты можешь видеть то, чего не вижу я. Но, Мира, — он взял меня за плечи, и е го взгляд стал жестким, — никакой самодеятельности. Никаких попыток что-то скопировать или вынести. Никаких вопросов Лукасу . Ты просто наблюдаешь. Запоминаешь. Фиксируешь мелочи. Кто приходит, когда отец не в офисе. Какое у него настроение после совещаний с ними. Какие папки он приносит домой. Все. Поняла?

Я кивнула. Это была роль. Не такая героическая, как хотелось бы, но важная. Я могла это делать.

— Хорошо, — сказала я. — Я буду наблюдать.

Он отпустил мои плечи, и вдруг напряжение спало. Он снова стал просто Кевином

Бутылка опустела, а на часах за полночь, Кевин поднялся.

— Мне пора. Не хочу, чтобы меня видели у твоего дома в такое время. Лишние вопросы.

Я проводила его к двери. Он уже надел куртку, взял шлем.

— Кевин, — остановила я его. —Может ты все таки останешься?Все равно у нас праздники,в офис не надо,наплевать что скажут?-Я схватила его за рукав куртки кончиками пальца.

Он улыбнулся и прикусил нижнюю губу.-Лиса..

-Мичиганский клоун.

-Мира,что ты делаешь со мной?Ты должна быть моим ангелом,а не демоном соблазна.

-Я хотела предложить посмотреть фильм,выпить пару чашек какао,и уснуть лежа на диване.

Он замер, и его улыбка медленно растаяла, сменившись выражением, в котором читалась борьба. Огонек в его глазах, тот самый озорной, дрогнул и погас, уступив место чему-то более глубокому, усталому и серьезному.

– Лиса, – повторил он тихо, и его голос звучал уже не как шутливое прозвище, а как констатация факта. – Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Приглашение остаться – это не просто «посмотреть фильм». Это пересечение черты.