Глава 2

— «Скорую», врача, хоть кого-нибудь! — кричала преподавательница французского языка на весь коридор. — Господи, Новак, тебе плохо? — спрашивала она меня, когда я на коленях стоял посреди женского туалета (до мужского было дольше идти) и блевал. В перерывах между приступами я пытался убедить женщину, что «все нормально» и «это в порядке вещей».

КейтИвил. 17 октября, 2008.

Былив «Харде» сНоваком, Химом, ЛаройиНики.
Новак - красивый. Глазапростокаклед, акогдаглаза-в-глаза, точувствуешь, какледмедленноплавится, превращаясьвискорки. Новак - умный. «НовыйальбомМэрилинаМэнсонаотличаетсяогромнымсвоеобразиеммузыкальныхстилей, ивтожевремяихсовокупностью» (с) Новак — странный? (слово «странный» зачеркнутонесколькораз) Онвродекакбылсомной, новтожевремя... Янеуспелапоговоритьснимнормально — онпостоянноотлучалсявтуалет. Он — наркоман? (зачеркнутавсяфраза) Анорексик (подписанорядомдругимичернилами).

— Новак, ты совсем придурок? — спрашивает Кейт. Я лежу на черной железной кровати у нее дома. (Кровать Ивил это НЕЧТО! Когда видишь эту КРОВАТЬ, то ни о чем, кроме СЕКСА, думать невозможно... А предусмотренные наверняка для садо-мазо перила вообще были шикарны.)
— Может и да... — отвечаю я, блаженно улыбаясь и разглядывая хозяйку комнаты. Солнце ярко светило в окно, и Кейт от этого постоянно щурилась. На солнце ее ярко-красные волосы разгорались тысячами кровавых оттенков.
— Ты очень красивая... — улыбнулся я.
— Тебе не надоело еще после каждой еды бегать в толчок? — ей не до моей нежности... Я резко сажусь на кровати. Живот моментально сводит судорогой. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Кейт бросается ко мне, укладывая обратно на кровать. — Лучше ляг... — шепчет она. В глазах паника и страх. Она ложится рядом, кладет мне на грудь свою руку с длинными черными ногтями. Другой рукой гладит меня по голове, перебирая в пальцах мои черные волосы. — Ты очень бледный... — качает головой она, — Что-нибудь хочешь?
—Тебя... — уголками губ улыбаюсь я.
— Может приготовить тебе что-нибудь? — она пропускает мой ответ мимо ушей.
— Ты умеешь готовить? — удивляюсь я.
— Нет, но хот-дог сделать могу... — пожимает плечами она.
— Нет, пожалуй, просто поцелуй меня... — она целует. В губы. Нежно чмокает как-то совсем легонько, я даже не успеваю заметить... Наверное, боится задеть мой новый пирс в губе.

Жертвыбулимиипоглощаютбольшоеколичествопищивкороткийпромежутоквремени, азатемстараютсяпредотвратитьповышениевеса, вызываяусебярвотуилиупотребляяслабительные. Страдающиебулимиеймогуттакжеприбегатькчрезмернымфизическимнагрузкамилииспользоватьмочегонныесредства, чтобысброситьлишниефунты, нообычноонисохраняютнормальныйвестела. Эторасстройствотакжеможетпривестиктяжелымпоследствиям.

Я опять ем. Огромными количествами сметая все на своем пути. Я могу съесть ведро морожного «Баскин Робинс», а потом подчистую извлечь его из себя в унитаз.

— Ты будешь есть так, как я тебе скажу! — кричит на меня Йон, пытаясь отобрать девятую шоколадку Ritter-sport с орехами. Мне плохо без нее... Без ее внимания, без ее странных черно-красных глаз... Без ее голоса, без ее смеха... ПЛОХО БЕЗ КЕЙТ!

ИздневникаКейтИвил, 10 октября, 2008 года

...НашиотношениясА. скаждымднемстановятсявсехуже. Рядомсниммнепростонехватаетвоздуха! Каждоеласковоесловодаетсяструдом, каждыйеговзглядпрожигаетнасквозьвомнедыры, какотсигареты.
(мелкимторопливымпочерком)
Раньше, когдамнебылолет 14, япрожигаласебеточнотакиежедырысигаретаминаруке, выписываяЕГОимя. Междусинякамиотшприца, порезамиотлезвиятакаккуратнобыловыведеноЕГОимя...
Мне 18. ЯбольшенехочубытьЕГОкуклой!
Ядумаю, намстоитрасстаться... (последнеесловосознакомвопроса)