Глава 1
Глава 1. Тиран и его тени.
Остров Саба, Карибское море. 13 июня, раннее утро.
Выстрел.
Звук ударил по ушам раньше, чем крик. Даже не крик — вой. Животный, надрывный, из тех, что остаются в памяти навсегда, как шрам. Ричард стоял не шевелясь, сцепив руки за спиной. Челюсти сжаты так, что зубы едва не крошились. Он запретил себе моргать. Запретил себе чувствовать. Запретил быть кем-то, кроме неподвижной статуи.
У столба в дальнем конце тира был привязан человек. Мужчина лет сорока, с разбитым лицом и мутным взглядом. Один из должников Альберта — Ричард не знал его имени и не хотел знать. На груди — бумажная мишень с красными кругами, уже продырявленная в нескольких местах. Не смертельно. Альберт не убивал сразу. Он растягивал удовольствие.
Ричард отвёл взгляд. Не из жалости — из осторожности. Жалость здесь была приговором. Но где-то под рёбрами, в том месте, которое он считал давно мёртвым, что-то шевельнулось. Он задавил это что-то раньше, чем оно успело оформиться в мысль.
Годы тренировок — и вот оно: лицо, не выражающее ничего. Ни страха, ни жалости. Взгляд, которым можно убивать. Иногда ему казалось, что он забыл, как выглядит его собственное отражение. Настоящее. Не маска.
Внешность Ричарда была из тех, что запоминаются. Выразительные, утончённые черты: высокий лоб, чётко очерченные скулы, прямой нос, полные, но сдержанные губы. Глаза светлого оттенка — зелёные, спокойные, немного задумчивые, — они контрастировали с тем, кем он стал. Тёмные волосы, аккуратно уложенные назад, открывали линию лба и добавляли строгости облику. Кожа светлая, ровная — странно ровная для человека его профессии. Он выглядел как тот, кто привык к вниманию и обладал внутренним достоинством. И только шрам над бровью — тонкий, почти незаметный — напоминал, что этот человек держал в руках не только книги.
Русский язык он знал в совершенстве — выучил ещё в Лондоне, в частной школе, куда мать устроила его чудом, на последние деньги. «Образование — это твой билет», — говорила она. Билет куда? В ад? Она не уточнила. Лондон остался в прошлом — серое небо, красные автобусы, запах дождя на асфальте. Иногда, в редкие минуты тишины, он вспоминал тот город. Не с тоской — с недоумением. Будто та жизнь случилась не с ним.