Глава 18 - «Второй Париж»
Варшаву, столицу Царства Польского, иногда за глаза называли «Вторым Парижем». Город жил, словно каждый день последний, со вкусом и своим национальным колоритом. Везде был слышен родной государственный язык. Приписка к Российской империи и несправедливая история не мешали полякам не терять своей национальной самоидентификации. Они жили, гордились своим языком, великим Шопеном, Коперником, объяснившим положение небесных тел по отношению к Солнцу. Строили новые города, возводили школы и суды. Конечно, Россия влияла на Польшу — внедрялось всё, даже валюта, но поляки жили, работали и воспитывали детей.
Польша всегда казалась страной весьма активной и наполненной жизнью, молодостью. Благодаря схожим менталитетам с русскими, украинцами и другими славянскими народами, поляки не отторгали так, как многие иностранцы. Да и не могли русские считать поляков иностранцами, как и казахов, и финнов, и прибалтов. Огромная страна — огромная широта национального разнообразия. Но, возвращаясь конкретно к Польше, эта часть как раз из-за славянской схожести не описывалась как колония в мозгах политически просветленных людей. О своём суверенитете поляки заговаривались, отсылаясь к средним векам, когда сформировалась их столица, позже по склонам берегов Вислы прошли веяния двухсотлетней Речи Посполитой, но разделы, проходящие по ее землям на протяжении уже двух веков, не дали полякам сдаться.
Марк прибыл в Варшаву в десятом часу утра на Петербургский вокзал, расположенном в северо-восточной части столицы и незамедлительно вышел на вокзальную площадь, желая отвергнуть себя от множества людей, желающих посетить Варшаву именно сегодня. На площади с небольшой часовней и парочкой зданий, выполненных в похожем стиле, что и на площади Рёмерберг во Франкфурте, на счастье, было тихо, лишь с вокзала доносились гудки паровозов и стук отходящих составов. Согласно плану, времяпрепровождение здесь должно занять не более дня, иначе Вебер сам сведет себя с ума. Марк решил остаться у стены. Солнце по-настоящему пригревало, в противовес мрачности и серости Петербурга, уже цвели яблони в ближайшем сквере, прохожие появлялись на улицах без пальто и жилетов, потому Марк, привыкший к холодным ветрам, смутился и снял с себя пальто. В костюме было совершенно не холодно, а даже наоборот.