8 Истинный облик

Тяжелая дубовая дверь закрылась за Бруно и Генри с глухим стуком. Щелкнул замок.

Ева пару секунд стояла возле двери, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Только когда они стихли, с ее лица сползла вся ледяная, упрямая решимость. Плечи опустились. Вдруг навалилась тяжелая усталость. В этой огромной спальне она сама себе показалась маленькой.

Она медленно подошла к кровати и села рядом с девочкой.

— Миранда... — тихо спросила Ева. — Ты ведь правда ничего нам не сделаешь?

Та вскинула на нее мокрые глаза и горячо замотала головой:

— Не сделаю. Никогда.

Ева выдохнула. Тугой узел, который весь вечер давил под ребрами, наконец чуть ослаб. Она осторожно провела ладонью по волосам Миранды.

— Ну хорошо. Всё. Хватит на сегодня. Давай спать.

Ночь легла на цитадель густо и тихо. После всего пережитого Ева провалилась в сон почти сразу.

Ей показалось, что прошло всего несколько минут, когда сквозь дрему пробился тихий голос.

— Ева... Ева...

Она с трудом разлепила веки.

В спальне стоял полумрак. Ночные сферы тускло сияли, а сквозь неплотно сдвинутые портьеры лился широкий серебряный свет луны.

На краю ее постели сидела незнакомка.

Ева застыла, еще не до конца проснувшись. Девушка была примерно ее возраста — стройная, черноволосая, с густыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Ее глаза светились глубоким красным. За спиной у незнакомки были сложены крылья: темные, полупрозрачные, тонкие, как натянутая дымка на костяном каркасе.

Принцесса зажмурилась, тряхнула головой, снова открыла глаза.

Незнакомка никуда не делась. Она сидела все так же спокойно, чуть склонив голову. На губах появилась легкая полуулыбка, и в тусклом свете блеснули белые клыки.

— Миранда? — одними губами выдохнула Ева.

Та подняла руку и приветливо помахала ей.

— Да, — ответила она. Голос тоже изменился: стал ниже, мягче, с переливом. — Морок спал быстрее, чем твой маг рассчитывал. Наверное, я просто выросла из него. Вот и всё.

Она легко соскользнула с кровати, шагнула в полосу лунного света и медленно крутанулась на месте, давая себя рассмотреть. Крылья за спиной дрогнули, чуть расправились, потом снова сложились. В движении не было ни угрозы, ни хищности — только довольная свобода.

Теперь ее фигура стала видна яснее: исчезла детская хрупкость, уступив место той странной, естественной грации, которая казалась слишком совершенной для человека. На ней были только легкий темный лиф и тонкая нижняя юбка, словно само тело приняло форму одежды.