Глава 21. Следующий уровень.

Ответ Максимилиана был не просто словом, а действием. Его сильные и требовательные руки подхватили Генри и посадили его на край кухонного гарнитура. Высота была идеальной. Хэл, с бантом, который теперь болтался бесполезным аксессуаром, обвил ногами его талию, а Милли, стоя между его раздвинутых колен, притянул его к себе вплотную.

— Я знал, что ты приготовишь что-то необычное, — прошептал Макс голосом, хриплым от желания, прежде чем его губы набросились на губы Генри в жадном, властном поцелуе.

Касания Максимилиана говорили: «Ты мой. Ты здесь. Мы вместе»... Он не торопился, но и не был нежен. Его ладони скользили по бокам юноши, сжимая, оставляя отпечатки, его губы и зубы оставляли влажные, яркие следы на шее, ключицах, груди. Он как будто заново помечал свою территорию после недавнего страха.

— Чолито... — стонал Генри, запрокидывая голову, его пальцы впивались в мускулистые плечи мужчины.

Маленький чертенок был полностью отдан на его милость, пассивен в принятии, но откликался на каждое движение с такой жаркой отдачей, что сводил Милли с ума.

Когда он вошёл в него, это было мощно, глубоко, без лишних церемоний и с минимальной подготовкой. Генри вскрикнул, но не от боли — от переполняющего чувства соединения. Столешница дрожала под ними, посуда тихо звенела в шкафах. Максимилиан задал ритм — неистовый, властный, утверждающий. Его руки крепко держали Хэла за бёдра, поднимая и опуская его в такт своим толчкам, полностью контролируя глубину и угол.

— Скажи это... — прохрипел Макс в его ухо, на мгновение замирая, чтобы вглядеться в его затуманенные глаза.

— Я твой... навсегда твой, Милли... — выдохнул Генри, цепляясь за него, без слов понимая, что хотел услышать его мужчина.

Это признание стало сигналом. Максимилиан ускорился, его движения стали почти яростными, отчаянными, будто он пытался стереть из памяти образ окровавленной рубашки, растворить его в этом жгучем и живом соединении. Хэл, подхваченный этой волной, кончил первым, с тихим, сдавленным криком, обливая животы обоих горячими струями. Макс, почувствовав, как его сжимают изнутри судорожные спазмы любимого, с глухим стоном достиг пика, заполняя его, и на несколько секунд они замерли, сросшиеся в одну дрожащую, покрытую потом фигуру.

Они стояли так, тяжело дыша, Макс всё ещё держал Генри на весу, прижимая к себе, а тот в свою очередь слабо обвил его шею, ноги всё ещё были сцеплены на его пояснице.