Глава 16. Просто мой.
Кабинет мистера Клиффорда был герметичной капсулой вне времени. Воздух — спёртый, с примесью старой бумаги, дорогого кофе и вечной пыли, циркулирующей в системах кондиционирования. Свет настольной лампы вырывал из полумрака лишь полированную столешницу и три фигуры, сидящие в тишине, которая гудела в ушах.
Допплер сидел, заставляя свои мышцы быть податливыми, а лицо маски — бесстрастным. Внутри же всё сжалось в один болезненный, колющий комок страха.
Единственная мысль, пульсирующая в такт ударам сердца: «Они узнали про Генри.»
Если они догадаются о том, что их легендарный агент АНБ, Китана, стал не просто его усыновлённым ребенком, а его любимым человеком, его тихой гаванью... Их не просто разлучат. Перепишут биографии. У него отнимут единственный смысл, проступивший сквозь годы льда и лжи на этой работе.
— Допплер, — раздался голос Клиффорда, и Милли едва заметно вздрогнул. — Операция «Бледный рассвет». Координация с АНБ. Директор Райт представит цель.
Когда на стене материализовалось усталое лицо иракского учёного, Али Аль-Маджиди, а не светловолосого, хрупкого Генри, в груди Милли что-то громко и болезненно рухнуло, сменившись слепящей волной облегчения.
«Не он...» — Воздух снова пошёл в лёгкие вместе с мыслью.
На долю секунды он позволил себе это чувство — слабость, дарованную временной безопасностью его маленького, хрупкого мира.
Но тут же Райт начал свой сухой, аналитический брифинг...
«Ситуация близости... Компромат... Его слабость...»
И Милли понял. Его задачей будет не наблюдение. Его задачей будет как всегда — перевоплощение. Ему предстоит надеть кожу этого чужака, его манеры, его страхи, его походку... и от его имени вступить в интимный контакт с кем-то посторонним. Агенты АНБ снимут всё. Он будет не собой. Он будет марионеткой, чьими устами будут говорить чужие слова, чьими руками будут совершаться чужие поступки.
И эта мысль вызвала не отвращение, а ледяную, тошнотворную горечь. Его собственная близость с Генри была тихой, настоящей, украденной у вселенной тайной. А теперь ему предстояло профанировать саму её форму, стать актёром в грязном спектакле, где он будет изображать то, что с его мальчиком было свято и чисто.