Глава 11. «Начало среди конца»
Марат сидел в полутьме, лишь тёплый свет немного освещал комнату. Слёзы медленно и отчаянно стекали с его глаза, капая на пол. Он не мог смириться с тем, что Вовы больше нет. Это казалось глупым розыгрышем, но нет. Это была горькая, настоящая правда, и поверить в это было невозможно. Хотелось скинуться с крыши, ведь он знал, что Вова точно ждёт его там.
Обида с каждым вздохом становилась всё сильнее. Он понимал, что похоронить Вову не получится: он не сможет придти к нему на кладбище и выплакать всю боль, которую приходится держать в себе, не сможет нормально попрощаться с тем, кого так любил, и тем, кем так сильно дорожил.
Вова — это его гордость и опора. Тот, на кого нужно равняться, и тот, кем всегда хочется гордиться. Казалось бы, совсем недавно он вернулся из Афганистана, но вновь ушёл. Только уже навсегда, и осознать это давалось слишком тяжело. Почти невозможно.
Марат медленно поднимается с кровати, вытирая слёзы, которые жгут глаза, и идёт на кухню, где сидит Туркин, чтобы разделить горе с ним. Одному слишком тяжело.
А Валера сидит, глядя в окно, сдерживая слёзы из последних сил. Он ведь старший, плакать при скорлупе нельзя. Даже в такой ситуации кудрявый старается придерживаться понятий.
Когда он слышит шаги за спиной, поворачивается и с сожалением смотрит на Марата. Замечает его красные глаза от слёз и пытается поддержать, но как? Слова застревают внутри. Можно ли вообще найти подходящие слова в такой ситуации? Кажется, именно молчание послужит ему лучшей поддержкой.
— Нормально всё будет, прорвёмся, — говорит Турбо, выдыхая горький дым. — Мы рядом будем, я в первую очередь.
— Я боюсь, папа не выдержит, если узнает, вдруг инсульт стукнет...
— Молчать тоже нельзя, ты как это себе представляешь? — Турбо тяжело вздохнул. — Придумаем что-нибудь.
— Мне только сейчас осознание приходит, — Марат истерично усмехается, руки дрожат. — Он умер, понимаешь? Умер...
— Мы отомстим, — обещает Туркин, сжимая кулаки.
— А толку-то? Вовку уже всё равно не вернуть, — со злой усмешкой бросил брюнет.
Вдруг, совершенно неожиданно, Марат со всей силы ударил кулаком в стену. Удар за ударом повторялся снова и снова — он словно выпускал наружу весь гнев, боль и обиду, накопившуюся против этого жестокого мира и этой грязной улицы, где царили чужие, мерзкие правила.
Турбо молча сидел рядом и наблюдал. Он понимал: сейчас главное — дать Марату выговориться, выплеснуть всё наружу. Лишь тогда тот сможет вернуться к трезвым мыслям и действовать рассудительно.