Похороны и предчувствия

Кэролайн Форбс проснулась в своё восемнадцатилетие с ощущением, что что-то не так.

Она открыла глаза, посмотрела на потолок своей спальни, на знакомые трещины в штукатурке, на люстру, которую мама обещала заменить ещё два года назад. Всё было как обычно. Солнечный свет пробивался через шторы, птицы пели за окном, будильник показывал 8:47.

Обычное утро.

Но это был не обычный день рождения.

Кэролайн медленно села в кровати, ноги коснулись холодного пола. Она встала, подошла к зеркалу на комоде.

Её отражение смотрело на неё – светлые волосы растрёпаны после сна, глаза ещё сонные, лицо без макияжа. Семнадцатилетняя девушка.

Навсегда семнадцатилетняя.

Кэролайн провела рукой по щеке, по линии челюсти, по шее. Кожа была гладкой, безупречной. Никаких шрамов. Никаких следов того, что изменило её навсегда.

– С днём рождения, Кэролайн, – прошептала она своему отражению. – Добро пожаловать в вечность.

Слёзы подступили к глазам, но она моргнула, прогоняя их. Не сегодня. Она не будет плакать в свой день рождения. Она не даст этому сломить себя.

Но когда она снова посмотрела в зеркало, осознание ударило с новой силой.

Мне навсегда семнадцать. Я никогда не состарюсь.

Я никогда не увижу себя в двадцать, в тридцать, в сорок. Никогда не увижу морщин, седых волос, следов прожитой жизни.

Я застряла.

Телефон завибрировал на тумбочке.

Сообщение от мамы: "С днём рождения, солнышко! Извини, что на работе. Вернусь к обеду. Люблю тебя."

Кэролайн ответила быстро: "Спасибо, мам. Люблю тебя тоже."

Ещё одно сообщение – от Елены: "С Днём Рождения, Кэр! Собираемся у меня в 10. Нужно кое-что обсудить. Xx"

Кэролайн нахмурилась. "Кое-что обсудить" в её день рождения? Это звучало... странно.

Но она оделась, сделала макияж – идеальный, как всегда – и поехала к Гилбертам.

***

Стефан Сальваторе сидел в своей комнате, смотрел на руки.

Эмоции вернулись. После прерванного ритуала в доме ведьм, после конфронтации в заброшенном особняке с гробами – что-то сломалось внутри стены, которую он построил. Переключатель не щёлкнул обратно полностью, но трещины появились. И сквозь эти трещины просачивались чувства.

Вина. Огромная, давящая, невыносимая вина.

За всё, что он сделал под командованием Клауса. За людей, которых убил. За слова, которые сказал Алисии. За то, что предал всех, кого любил.

Стефан закрыл глаза, но образы всё равно были там. Лица жертв. Кровь. Крики.

Он не заслуживал прощения. Не заслуживал их доверия снова.

Но у него была работа. Последняя вещь, которую он мог сделать правильно.