Встреча вживую (для перекуса)
Из сервисного колодца было плохо видно — спину щуплого парня, сгорбленного над щитком в углу помещения. Бедная одежда, вероятно, он из одного из островных гетто.
Я его окликнула, и когда он обернулся, я поняла, что значит черный огонь в чужих глазах.
Если моя мать, фигурально выражаясь, была серьезным тяжелым рыцарем в полном доспехе, то у этого мужчины был против неё с собой пистолет системы Узиэля Галя. Меня он ненавидел тоже, как и весь мир, он за кого-то и кому-то хотел мстить. И в то же время не до конца чужой... Цепкая хватка матери в моей голове слегка ослабла — она правильно почувствовала угрозу с его стороны, чему, видимо, несказанно удивилась.
Поэтому я наконец снова почувствовала себя в своей собственной удобной коже. Имя его я знала, и тихо обратилась, протягивая ему половину фастфуда Нярисов. Когда я полезла в сумку (а там был и пистолет) он спокойно смотрел и ждал. Но я не уверена, что это было от неоправданной наивности. Не исключено, что просто ждал и жаждал повод.
Когда открыла пакетик с плескавицей непривычной формы, маленькую комнату, мутную от пара, наполнил вкусный запах и специфическая нотка Пряности. Она даже не успела остыть в горячих подземельях.
Он притушил своё темное пламя, рвущееся из глаз и кончиков пальцев, мы начали молча жевать, каждый свою половину. Судя по всему, пряности там было прилично. За себя я не боялась, а ему сказать об этом было как-то противоестественно, как у рыбы выяснять вкус воды.
Потом он махнул своим малым Арифмометром, я без слов поняла, тоже достала свой из промасленной кожи, и мы соединили их парой шлейфов тонких водяных трубок.
Вукославу не нужно было Оргориво, он сам им был.
Мы начали работать, не говоря между собой на медленном и неточном человеческом языке, и оба хорошо чувствовали, что нужно делать. Вукославу не хватало умений, а мне — его бешеной ненависти, и я как будто была его гораздо старше, лет на двадцать пять, хотя по виду (да и по данным базы Эссте) он был младше всего на пару лет.
Я сама уже переросла свою ненависть, точнее, она лежала в промасленной тряпице вместе с моими привычными отмычками, глубоко спрятанная в сознании, и в то же время — всегда наготове.