25.

Длинный состав, плывущий в сгущающемся мраке тоннеля, с легким шипением начинает терять скорость. Это не скрежет тормозов, а скорее глубокий, нарастающий гул, исходящий из самого нутра поезда – звук мощных электромагнитов и рекуперативных систем.

Стены тоннеля, едва различимые в смутном свете бортовых огней, продолжают вибрировать, но теперь это ровный, низкочастотный гул, рожденный не ударом, а сжатием воздуха самим движением стального червя. Поток, прежде бивший в стены, теперь теряет свою ярость, превращаясь в протяжный, завывающий вздох.

Вот уже седьмой день пыльный воздух казармы единственное, чем дышит Фрай. Он не покидает свою кровать, превратив болезнь в тщательно выстроенную крепость. Даже поход в столовую кажется ему невыполнимой миссией, и он беззвучным, надтреснутым шёпотом просит соседей по комнате принести ему что-нибудь поесть. Ребята, простые и не склонные к подозрениям, кивают, их лица выражают неподдельное участие. Они приносят ему безвкусные каши и терпкий чай в потёртой металлической кружке, и он благодарит их, чувствуя, как жгучий стыд смешивается с облегчением.

Дважды за эту неделю он совершал короткие, рассчитанные вылазки в медпункт к доктору Сэму. Тот, усталый и практичный человек, щупал пульс, заглядывал в глаза своим холодным, увеличивающим стеклом и, не найдя ни температуры, ни воспаления, разводил руками.

– Психосоматика, сынок, – говорил он, откладывая стетоскоп. – Усталость, рефлексия. Телу нужен отдых, а голове покой.

Он выписывал какие-то витаминные комплексы в разноцветных капсулах и строгий постельный режим. За окном, как на зло, почти полностью растаял снег, обнажив грязную, промокшую землю, и доктор советовал Фраю выходить на улицу, дышать свежим, влажным воздухом и ловить редкие, робкие лучи солнца, пока есть такая возможность.

Фрай знает истинную причину своей немощи. Он знает её так же ясно, как ощущает под одеялом дрожь в собственных коленях. И понимая, что никакой солнечный свет не способен исцелить эту червоточину внутри, он проводит дни, не вставая с кровати, уставившись в потолок, где причудливые трещины складываются в знакомые, ненавистные узоры. Хуже всего в те часы, когда сквозь дверь доносится – или ему только кажется, что доносится? – тот самый голос. Голос ублюдка Тима. Он вплетается в общий гомон, и Фрай замирает, как пугливый зверь под взглядом хищника. Шум шагов, обрывки чужих разговоров, доносящиеся из коридора глухим, далёким эхом, пробираются в его уши и запускают внутри механизм паники. Напряжение нарастает в груди тугой, болезненной пружиной.

Тогда он, с трудом отрываясь от подушки, хватает заветную баночку и горстями отправляет в рот успокоительные, те самые, что когда-то стащил тайком с полки в кабинете Сэма. Он запивает их водой и заедает безвкусными, пахнущими химией витаминами, которые прописал доктор. Это странное, ядовитое лекарство стало его единственным ритуалом, единственной защитой.

Окружающие верят в его болезнь, и в этом есть своя горькая правда. За эти недели он сильно сдал: щеки ввалились, штаны болтаются на бедрах, а под глазами залегли густые, фиолетовые тени, будто его ночи были не сном, а долгим падением в какую-то бездну. Каждый взрыв смеха за стеной, каждый обрывок чужого, беззаботного разговора обрывает его собственные мысли, заставляя ощущать себя выброшенным за борт, в ледяную пустоту одиночества. Он сжимает подушку, прижимает её к уху, к груди, пытаясь заглушить звуки чужой, продолжающейся без него жизни. Но они всё равно просачиваются сквозь перья и ткань, вызывая в горле комок из зависти и тоски, такого острого, что им можно порезаться.

Вчера он принял последние две таблетки, и теперь баночка пуста. Лежа в постели и уставившись в потолок, он все утро разрабатывает в голове план, единственно возможный теперь план – кражу новой. Он берёт в руки старую, пластиковую баночку, вертит её пальцами, пытаясь разглядеть и запечатлеть в памяти название на почти полностью стершейся этикетке. Начало и конец слова слились в нечитаемые пятна, но в самом низу, едва проступают, угадываются буквы:

«УСПОКОИТЕЛЬНОЕ».

Фрай цепляется за эту надпись, как за спасательный круг. Он надеется, что на новых упаковках, как и на этой старой, она будет на том же самом месте.

Сейчас в комнате никого нет. Он медленно, как столетний старик, откидывает одеяло и садится на кровати. Холодный пол обжигает босые ступни. Он натягивает грубые, пропахшие потом армейские ботинки, не утруждаясь носками, и, подойдя к двери, замирает, прислушиваясь. Шум за стеной становится громче, отчетливее: парни о чем-то спорят, кто-то громко смеется, звенит посуда. Это создает ощущение нормальной, кипящей жизни, которая течет своим чередом, совершенно не нуждаясь в нём. Он делает глубокий, прерывистый вдох, чувствуя, как в груди сжимается что-то холодное и тяжелое – камень безысходности. Каждая секунда в этом вынужденном ожидании, в предвкушении выхода в тот полный опасностей мир, тянется мучительно и бесконечно.

Тамара стоит у шлюза, собираясь навсегда покинуть инспекционный корабль. Она оборачивается и с неожиданной улыбкой на лице смотрит на Виктора.

– Мы наверняка больше не увидимся, – говорит она, протянув ему руку.

Виктор с печалью на лице смотрит на неё, осматривая с ног до головы, словно пытаясь запомнить, как она выглядит. Протянув свою руку в ответ, он берёт её и закрывает глаза, поднося к губам, чувствуя бархатистую, нежную кожу. Долго не хочет отпускать.

– Что с тобой? – совершенно безэмоционально спрашивает рыжеволосая девушка, продолжая смотреть на него.

– Просто, почему-то очень грустно. Знаешь, а ведь я любил тебя всё это время...

– Я знаю, Виктор, знаю. Я тоже тебя любила. А грустно может быть только тогда, когда всё заканчивается. Но пойми, когда всё заканчивается, должно быть уже всё равно.

Виктор понимает, о чём говорит Тамара, и снова задаётся вопросом. А закончилось ли это его «всё»?

Он отпускает её руку и с нежностью улыбается в ответ.

– Я посажу свой корабль на поле рядом с твоим и дождусь, когда вы взлетите, чтобы убедиться, что всё прошло гладко. Удачи тебе, хороший мой Виктор, и береги свою Диану. Прощай.

– Хорошо, – отвечает он, не решаясь прощаться.

Набравшись смелости, он всё-таки крепко обнимает её, но, понимая, что это не к месту, быстро отпускает и отступает на пару шагов.

Двери шлюза закрываются за Тамарой. Она проходит на свой корабль, запускает двигатели и, отстыковавшись, уходит вдаль, в сторону розовеющей планеты. Виктор ещё несколько мгновений следит за ней сквозь обзорный иллюминатор, словно заворожённый. Через корпус корабля коротко проходит дрожь – отголосок импульса её двигателей, и тут же стихает. Вслед за этим наступает чистая тишина. Он быстро отводит взгляд и направляется в грузовой отсек, ощущая внутри ту же пустоту, что и за бортом.

Дверь в палату с силой распахивается, впуская в стерильную тишину взволнованное дыхание и скрип подошв по линолеуму. Диана, не выпуская из холодных пальцев рукав чужой куртки, резко втаскивает Артёма внутрь и тут же, почти не глядя на него, спиной толкает дверь, чтобы та захлопнулась. От волнения, сердце колотится уже где-то в горле.

Взгляд её сразу находит точку опоры. Раскрытый рюкзак посреди комнаты – тёмное пятно на светлом полу. Она подбегает к нему, на ходу сгребая с кровати последние вещи: пелёнку, маленькую распашонку, подаренные тётушкой Лизи. Пальцы плохо слушаются, когда она пытается втиснуть свёрток в и без того переполненную сумку.

– Ты готова? – спрашивает её Артём. – Виктор сказал много не брать.

– Здесь только самое необходимое, – выдыхает она, прижимая коленом мягкую гору вещей и с силой затягивая молнию. Та движется прерывисто, с сопротивлением. – В основном для малыша... Она поднимает на него взгляд, и в её глазах – вопросительная мольба. – Ты принёс?

Артём распахивает куртку, и из-за пазухи он извлекает старенький, с потертой рукоятью и царапинами на корпусе световой пистолет. Он кажется ей одновременно игрушечным и смертельно опасным. И тут он, этот недотепа, с дурацкой ухмылкой вытягивает руку с оружием, направляя его прямо в её сторону.

– Было трудно, но да, – с улыбкой на лице поясняет он, демонстрируя трофей.

Диана замирает на секунду, и по спине у неё пробегает холодный, липкий испуг. Она резко подскакивает с корточек, в два шага пересекает комнату и с глухим щелчком поворачивает защёлку замка. Только теперь, обезопасившись от случайного вторжения, она разворачивается к Артёму. Всё её тело, каждый мускул, кричит о его глупости. Молниеносным движением она выхватывает пистолет. Металл холодный и неожиданно тяжёлый. Она суёт его себе за пояс, под просторную кофту.

– Ты совсем спятил? – срывается она на шёпот, шипящий и злой. – Размахивать оружием направо и налево... А если кто-нибудь войдёт?

– Да не бойся ты, никого нет, – он беззаботно машет рукой. – Все на обеде. Я же проверил.

Она смотрит на Артёма, на его наивное, доверчивое лицо, и внезапная волна неуверенности накатывает на неё. Она чувствует себя такой одинокой.

– Может, ты пойдёшь со мной до озера?

– Не стоит, – он качает головой, в глазах появляется тень взрослой серьёзности. – Это может привлечь внимание и кучу вопросов. Особенно после того, как обнаружат твою пропажу.

Она молча кивает, сжимая пальцы в кулаки, чтобы они не дрожали.

– М-да. Ты прав. – Она закусывает губу. – А что, если...

Диана вдруг думает, а почему бы не забрать его с собой? Этот чудак, который за последние месяцы, служа посыльным между ней и Виктором, стал ей близким другом. Единственным живым существом в этом мире белых халатов и предписаний. Но почти тут же, холодным душем рациональности, накатывает осознание: это лишнее. Слишком рискованно. Они спасут его позже. Вместе со всеми остальными.

– Что? – переспрашивает Артём, уловив её замешательство.

– Да так, глупости, – она отмахивается, заставляя себя говорить увереннее. – Ты прав, я не спеша дойду до озера, где будет ждать меня Виктор, и мне нельзя привлекать внимание.

Она произносит это медленно, словно давая себе последнюю установку, закрепляя маршрут в собственном сознании.

– Ты помнишь место?

– Конечно помню, – выдыхает она. – Ну что, я готова.

Она натягивает длинные, грубые сапоги, чувствуя, как кожа непривычно давит на голени. Потом наклоняется, хватает лямки рюкзака и с усилием взваливает его на плечо. Он оказывается на удивление тяжелым, гораздо тяжелее, чем она предполагала, и лямки впиваются в плечо. Сделав глубокий вдох, она направляется к выходу, к той самой двери, за которой начинается её свобода и её величайший риск.

Последняя ступенька под ногой издает тихий, но отчётливый металлический скрип, и Фрай замирает на месте, вжимаясь в холодную стену. Прислушивается.

Тишина.

Он выходит с лестничной клетки и снова оборачивается, сканируя взглядом пустынный коридор. Тусклые лампы, встроенные в потолок, мерцают с неровным гудением, и их болезненный свет отбрасывает на стены пульсирующие тени.

Кажется, никого.

Выдох. С шипением вырывается из его губ. Кажется, что он не дышал весь этот путь. Он делает шаг вперёд, и его тело, напряжённое до дрожи, кажется ему чужим, неуклюжим.

Если бы кто-нибудь увидел его сейчас, он не поверил бы своим глазам. Всегда такой аккуратный, статный парень, внук коменданта – тот самый идеальный юноша, которого ставили в пример – теперь бредёт по коридорам бункера, как призрак. Он дёргается от малейшего шороха, реального или придуманного его собственным разумом. На нём мятая, пропахшая потом и страхом футболка, которую он не снимал уже несколько дней. Шорты испачканы засохшими остатками еды, а на босу ногу натянуты грубые ботинки с болтающимися, не завязанными шнурками. Он чувствует на себе взгляд облупившейся краски на стенах, вдыхает густой, затхлый воздух, наполненный запахом сырости и старой плесени. От нервного истощения его периодически пробирает внезапная, неконтролируемая дрожь, будто внутри него работает какой-то неисправный мотор.

Но сейчас его волнует только одно. Он чувствует её – настоящую ломку, физическую, мучительную пустоту, разъедающую изнутри. Всё его существо, каждая клетка, кричит о нехватке ебучего успокоительного. Ему нужно добраться до кабинета врача. Только там, в заветной баночке, его ждёт забвение, та самая мутная, серая пелена, что одна спасала его последние дни от острого лезвия реальности.

Дверь в приёмный покой поддаётся почти беззвучно. Он приоткрывает её ровно настолько, чтобы засунуть внутрь голову, и замирает, осматриваясь. Комната погружена в полумрак, освещённый лишь одиноким островком света от настольной лампы на столе медсестры. Никого. Тишина. Он скользит внутрь на цыпочках, его босые пятки болтаются в грубых ботинках. Рука тянется к ручке двери кабинета доктора Сэмюэля. Она не заперта. Как обычно.

«Это удача», – проносится в голове первая, наивная мысль. Но он тут же ловит себя на этом и мысленно поправляет, заставляя поверить в собственный расчёт: «Это результат хорошо продуманного плана».

Он входит в кабинет, и его сразу тянет к знакомому стеллажу с лекарствами. Пальцы, влажные и дрожащие, начинают лихорадочно перебирать баночки и коробки, сдвигая их, заглядывая на этикетки. Стеллаж под его нажимом издаёт тонкий, угрожающий скрип. Фрай замирает, затаив дыхание, его слух обостряется до предела, выискивая любой звук в гробовой тишине медотсека.

– САНО..., САНО..., САНО... – бормочет он себе под нос, пытаясь вызвать в памяти размытые буквы со стёртой этикетки. Баночки с антибиотиками, витаминами, мазями. Всё не то.

– Какое-то дерьмо. Кругом одно дерьмо, – в его шёпоте проскальзывают нотки отчаянной, нарастающей истерики. Он продолжает рыться, сбивая коробки, его движения становятся всё более резкими и небрежными.

Вдруг – шорох. Чёткий. Не из его головы. Из приёмной.

Он замирает. Настораживается. На лбу и над верхней губой тут же проступает холодная, липкая испарина.

– Бля... – вырывается у него еле слышно.

Он с ужасом понимает, что не закрыл за собой входную дверь. Медленно, перенося вес с носка на пятку с неуверенной осторожностью, он начинает подбираться к двери, к этой роковой щели. Он припадает к стене и, затаив дыхание, аккуратно заглядывает в узкую полоску мира снаружи.

И видит их.

Двое.

Идут из глубины коридора.

Доктор с помощницей? Нет, силуэты не те. И они тоже шепчутся. А значит, скрывают что-то. Как и он.

И тут его ухо, выхватывает знакомый голос. Диана. Он узнаёт его мгновенно. Фрай вжимается в стену так, чтобы его не было видно в щель. Он прислушивается, стараясь уловить каждое слово, но его собственная кровь гудит в ушах, заглушая всё. В голове мелькают обрывочные, панические мысли: его поймают. Прямо сейчас. И он не успеет. Он не успеет получить свое заветное, спасительное лекарство, без которого он просто рассыплется в прах.

Они подходят к входной двери медблока и останавливаются. Диана глубоко вдыхает и быстро выдыхает. Коридор пуст, только тусклый свет ламп освещает их лица, создавая длинные тени на стенах.

– Так, ты точно помнишь, где ждёт Виктор?

– Да помню я, помню. Дай сообразить, я ничего не забыла?

– Да что ты могла забыть? Скоро у тебя всё будет новое. Когда вы вернётесь в Республику, думаю, твой муж сможет обеспечить вам достойную жизнь, – стараясь не повышать голос, как заговорщик произносит парень.

– Ты снова прав, Артём... а стой, чуть не забыла...

Диана лезет во внутренний карман куртки, пытаясь оттуда что-то достать.

– Вот! – заявляет она, протягивая Артёму свернутый в несколько раз лист бумаги. – Когда я улечу отсюда, отдай это тётке Лизи. Она была здесь единственным человеком, кто заменил мне родню.

Говоря это, она чувствует, как к горлу подступает предательский ком. Глаза начинают намокать, мир плывёт в солёной пелене. Но Артём, видя это, мягко, но решительно останавливает её.

– Так, сейчас не самое подходящее время, погрустишь потом. Ну что, нам пора. Я выйду и гляну, чтоб никого не было, потом пойду прямиком в свой отдел, а ты поднимаешься и спокойно выходишь гулять. Всё по плану.

Диана моргает, сгоняя слёзы, и делает ещё один судорожный вдох. Он прав. Всегда прав.

– Так точно, ну что ж, огромное тебе спасибо за помощь... – слова кажутся ей такими жалкими и недостаточными по сравнению с тем, что он для неё сделал. Не думая, движимая порывом безмерной благодарности, она тянется к нему, чтобы обнять... – Жаль, что мы раньше не сдружились, ты оказался отличным парнем.

Артём на мгновение замирает от неожиданности, затем его лицо озаряется смущённой, но искренней улыбкой. Он обнимает её в ответ, коротко и по-дружески похлопывая по спине.

– Прощай, может, когда-нибудь... – он не договаривает, оставляя фразу висеть в воздухе.

– Уверена, – шепчет она, хотя ни в чём уже не уверена. Потом, собрав остатки воли, она отстраняется и решительно машет ему головой в сторону двери. Её жест говорит яснее слов: колебаться больше нельзя. – Пора.

Виктор, разогнавшись до максимально возможной скорости, несётся на новеньком аэроскутере через лес, огибая толстенные деревья, местами уже показавшие свои огромные перезимовавшие листья. Лес вокруг него кажется живым, шорох листьев и треск веток создают ощущение, что за ним кто-то наблюдает. Он не обращает внимания ни на грязь, ни на сточные воды, заляпавшие всю нижнюю часть скутера и ботинки. Мысли только об одном: поскорее забрать Диану и свалить отсюда навсегда.

По ощущениям, он проехал уже большую часть пути, и где-то за холмом, на который он ориентируется, перед ним окажется большое озеро, где он должен будет встретиться с ней. Сердце бьётся быстрее, адреналин разливается по венам, и Виктор чувствует, как напряжение нарастает с каждым метром.

Карл выходит из столовой в полной решимости отправиться на этаж штурмовиков, чтобы встретиться с Фраем и выяснить, что в конце концов происходит. Всё утро и первую половину дня его снова терзают разные ужасные мысли. Он долго накручивает себя и наконец говорит: «стоп».

Набравшись мужества, он спускается по лестнице и как ни в чём не бывало заходит в обитель воинов и защитников жителей бункера. Он знает, в какой из комнат находится казарма Фрая, но не решается сразу идти туда. Сейчас после обеда многие возвращаются в свои спальни, чтобы отдохнуть перед предстоящей послеобеденной тренировкой.

Карл ждёт немного в центральном коридоре, надеясь, что встретит кого-то из знакомых ему ребят, но коридоры пустынны, лишь за различными дверьми слышатся разговоры кадетов.

– О, Карл, дружище. Не ожидал тебя здесь увидеть, – сзади раздаётся голос Богдана. – Ты что, меня ищешь?

– Богдан, здоров. Рад тебе, давно не виделись.

Богдан ухмыляется, прекрасно зная, как тот к нему относится, и догадываясь, что Карл его избегал в последнее время. Но всё равно протягивает руку.

– Так чего ты забыл в нашем скромном убежище? Или тебя дядя Серёжа отправил?

– Да, точно, дядя Серёжа. Он прознал, что Фрай приболел, и попросил навестить его, да узнать, как он себя чувствует.

– А, Фрай... ну да, приболел. Из комнаты совсем не выходит, я его уже неделю не видел. Говорят, ничего серьёзного, но... – он пожимает плечами и не заканчивает фразу. – Давай провожу тебя.

Богдан машет рукой и ведёт Карла по длинному коридору куда-то вглубь этажа.

– Я слышал, вы с Фраем сдружились, часто встречаетесь, типа, общаетесь...

– Мы? С Фраем? С чего это? Ну... так иногда пересекаемся то тут, то там... сам понимаешь, вылазки в город сближают...

– Да не парься, всё нормально, – они останавливаются перед очередной дверью. – А вот и казарма Фрая.

Богдан, не стучась, распахивает дверь и, повернувшись к Карлу, подмигивает ему. Это помещение молодых ребят; самому старшему из них нет и девятнадцати, а Богдану, как и Карлу, уже двадцать два, что дает ему негласное право входить сюда без церемоний.

– Здорово, ребята, как ваши дела? А я чё-то не понял, где Фрай? К нему тут пришли...

– Фрая не было, когда мы вернулись со столовой, – подскакивает с кровати один из парней. – Вот, мы ему даже еды принесли, а то он совсем задрыщал... не жрёт ничего, кроме своих этих витаминов.

– Может, он пошёл прогуляться на свежий... эмм... ветерочек? – добавляет другой парнишка, совсем юный, лежащий на соседней кровати и не отрываясь от планшета.

Остальные парни закатываются смехом.

– А чё такого? – удивляется парень всеобщему веселью. – Он сам говорил, что доктор Сэм рекомендовал ему гулять на свежем ветерочке...

Снова взрыв смеха.

– На свежем воздухе, балда. Говорить надо: на свежем воздухе. Да, Богдан, точно, Фрай говорил, что Сэм отправлял его гулять.

– Ладно, пацаны, отдыхайте. Спасибо за помощь. Увидимся в зале.

Он разворачивается, и они оба выходят из комнаты.

– Наверно, на поправку пошёл, раз решил прогуляться, – констатирует Богдан.

Они коротко прощаются. Карл поднимается по лестнице, и его мысли, вместо того чтобы проясниться, запутываются еще сильнее. Фрай не мог просто пропасть без вести. Если он вышел, то бродит где-то рядом. Возможно, он поднялся к энергостанции. Это логичное место для уединения. Решение созревает мгновенно. Карл, не возвращаясь в свою комнату, меняет маршрут и решительно направляется к главному шлюзу, чтобы выйти на поверхность.

Земля вокруг озера раскисла и превратилась в сплошное болото от тающего снега. Виктор стоит на небольшом возвышении, надежно укрывшись за мощным деревом; позиция он выбрал так, чтобы оставаться невидимым для любого, кто может появиться на тропинке, ведущей от бункера к холму. Он не хочет, чтобы его случайно заметил кто-нибудь из поселенцев, решивший прогуляться к воде. Например, тот же старик Николя, который вот-вот может начать свои сборы первых весенних трав, только-только пробивающихся сквозь сырую, оттаявшую землю.

Виктор уже знает, что весна в этих местах всегда наступает стремительно и длится не больше пары недель. За это короткое время местное солнце успевает растопить весь снег в долинах, а многообразный растительный мир, очнувшись от долгой зимней спячки, мгновенно занимает своё почетное место, украшая склоны яркими летними красками.

Виктор снова выглядывает из-за дерева, его взгляд напряженно скользит по склону холма, откуда должна появиться Диана. Он прислоняется спиной к массивному стволу, тёмно-бордовому и странному на ощупь. Кора дерева больше напоминает затвердевшую, потрескавшуюся кожу, чем привычный ему древесный покров, а воздух вокруг наполняет лёгкий, но устойчивый запах ментола и влажной земли. Виктор делает глубокий вдох и пытается расслабиться, мысленно приказывая себе отпустить нарастающее напряжение. Ведь, объективно говоря, ничто не предвещает беды.

Ему просто не терпится, наконец, увидеть её, обнять, почувствовать знакомое тепло, поцеловать. Он хочет взглянуть на её живот, который наверняка стал большим и круглым, где-то внутри растёт их ребёнок, и в итоге забрать их обоих с собой на корабль, чтобы больше никогда не разлучаться. Но Диана всё не появляется, и это молчаливое ожидание начинает всерьёз беспокоить его, пробивая брешь в первоначальной уверенности. На всякий случай, движимым внезапным внутренним импульсом, он достает свой пистолет и засовывает его за пояс, под куртку так, чтобы холодная рукоятка упиралась ему в спину.

Мысли Фрая мечутся, разрываясь на клочки, он не может поймать ни одну и собрать их в единое целое. Он совсем не может сконцентрироваться. В панике, забыв про лекарство и про всё на свете, он выскакивает из медблока. Замирает за дверью, прислушиваясь к шагам, и выжидает несколько томительных мгновений, чтобы Артём с Дианой его не засекли. Затем, оттолкнувшись от стены, он медленно, но с неумолимой целеустремлённостью, направляется в сторону центрального холла.

Одна мысль сверлит его изнутри, не давая ни секунды покоя. Он должен проследить за Дианой. Он должен во что бы то ни стало сбежать вместе с ней и Виктором. Это его единственный шанс выжить. Фрай отдает себе отчет в том, что Виктор зол на него, даже более чем зол. Ведь он предал его. Но он упрямо убеждает себя, что тот обязательно сможет его простить. Он должен простить.

Должен.

Словно управляемый кем-то другим, на автопилоте, он поднимается по лестницам на верхний этаж. Его взгляд проясняется, когда он успевает уловить движение: в дальнем конце коридора Диана, закончив короткий разговор с дежурным, поворачивается и выходит через тяжёлую бронированную дверь наружу. Не раздумывая, Фрай ускоряет шаг и беззвучно устремляется следом, в пронзительную белизну света, бьющего ему в глаза.

Карл выходит в центральный холл, не очень желая покидать бункер. Холл освещён яркими лампами, отражающимися от металлических стен и пола, создавая холодное, стерильное ощущение. Обычно, вокруг стоят несколько скамеек и столов, где собираются жители бункера, но сейчас здесь пусто. Он надеется встретить возвращающегося Фрая здесь. Не успев даже оглядеться, он обращает внимание на странного вида фигуру, совсем не похожую на Фрая. Безумный на вид человек, весь в грязных помятых обносках, действительно оказывается Фраем. Он направляется к выходу. Карл, не поверив своим глазам, негромко окликает его:

– Фрай, эй, Фрай, это ты? Погоди...

Но тот, словно не услышав, занятый своими мыслями, оброняет пару слов дежурному у ворот и выходит прочь.

– Да что ж с тобой не так, парень...

Решив во что бы то ни стало догнать его и высказать всё, что он об этом думает, Карл выругавшись, сжав от злости губы, быстро направляется к выходу.

Он отказался от поездки в старый город, сказав Иванову, что очень плохо себя чувствует, ради этого пацана. Отказался от лавров героя, участвующего в подрыве мутных, чтобы поговорить с ним. А тот, словно местный сумасшедший, бродит в одиночку по бункеру, а теперь и вовсе пошёл куда-то гулять.

Выйдя из ворот, он оглядывается и очень удивляется, увидев, как Фрай направляется в сторону озера. Окрестности бункера выглядят мрачно: серое небо, голые деревья и грязные дорожки, ведущие к лесу. В воздухе витает запах сырости и разложения.

«Что он там забыл, – думает Карл. – Этот малолетний дурачок должен бы понимать, что там ещё не безопасно из-за возможных разливов».

Прежде чем идти дальше, он проверяет свой пистолет, который не оставляет с тех самых пор, и снова оглядевшись, быстрым шагом идёт за Фраем. Каждый шаг отдаётся эхом в его ушах, и Карл чувствует, как напряжение нарастает.

Диана, чуть ли не вприпрыжку, бежит на место встречи, с улыбкой на лице и не веря своему счастью. Она иногда раскидывает руки в стороны, получая удовольствие от солнечного света и лёгкого ветерка, освежающего лицо. Словно маленькая девочка, впервые вышедшая на прогулку, она осматривает с детства знакомые места, понимая, что, возможно, больше никогда сюда не вернётся.

Уже где-то внизу, между деревьями, виднеется большое, наполнившееся талой водой озеро. Она на мгновение останавливается и с высоты смотрит на него. Улыбается и идёт дальше.

Осталось совсем немного, где-то за этим холмом её ждёт любимый муж. Высокие ботинки по щиколотку испачкались грязью, но ей всё равно. Не обращая на это внимания, она вскарабкивается на холм и оглядывается.

Никого нет. Неужели она пришла раньше положенного времени? Или, может, перепутала место?

– Виктор! – кричит Диана, вглядываясь сквозь яркие лучи солнца, бьющие прямо в глаза.

Нет, он уже на месте. Из-за широкого дерева выходит знакомый силуэт, в таком же комбинезоне, как много месяцев назад, когда она впервые его увидела на том самом поле, где приземлилась его спасательная капсула.

Его отросшие чёрные волосы, взъерошенные ветром, торчат в разные стороны. От чего начисто побритое лицо кажется помолодевшим на несколько лет.

Увидев её, он нежно улыбается и разводит руки в стороны, готовый обнять и расцеловать. Не заставляя его долго ждать, Диана срывается с места и бежит вниз по склону, прямо к нему в объятья.

Виктор прижимает её к себе, а она прижимает его в ответ. Простояв так с минуту в тишине, он начинает целовать Диану: то в губы, то в щёки, то в лоб. Потом, отстранившись, смотрит ей в глаза.

Слёзы хлынули по её щекам, и она не может ничего с этим поделать.

– Всё хорошо, всё хорошо, родная, – приговаривает он, обхватывая ладонями её лицо и вытирая большими пальцами слёзы. – Теперь я рядом.

– Я не верила, я всё это время не верила. Они сказали, что ты погиб. Несчастный случай, но я не верила, всё это время я чувствовала, что ты жив.

Он снова обнимает её, а потом смотрит на живот.

– Значит, вот он какой, наш малыш, – он обеими руками обхватывает живот и, встав на колени, произносит: – Я обещал твоей маме, что никогда не оставлю вас одних, и я исполнил своё обещание, слышишь?

Он взглянул на Диану. Она умилённо улыбается и запускает руку в его волосы.

– Нам пора ехать, – говорит Виктор и, сняв с её плеч рюкзак, другой рукой сжимает её руку, собираясь вести к своему аэроскутеру, спрятанному в нескольких метрах отсюда.

– Стойте! – кричит Фрай, наблюдая, как они собираются уходить.

Диана и Виктор оборачиваются. Они не ожидали, что кто-то может за ними наблюдать. Диана, поняв, что это Фрай, выдыхает, а Виктор, напрягшись, бросает рюкзак на землю и прикрывает её левой рукой, отталкивая назад, пытаясь загородить собой.

– Виктор, это же Фрай, – пытается пояснить она, не совсем понимая, что происходит.

– Стой там, – тихо произносит он, чтобы Фрай не услышал.

Правой рукой он медленно тянется к оружию, спрятанному за ремнём сзади. А Диана поднимает с земли свой рюкзак. Фрай в это время медленно спускается с холма.

– Виктор, я знаю, что предал тебя. Я поступил ужасно. Диана... простите меня, но это невыносимо... – он приподнимает трясущиеся руки, в них ничего нет, но Виктор напрягается, стараясь быть очень внимательным, не отпуская Фрая из виду. – Я потерял всех, а он... он сказал, что ты предал нас, что сделаешь всё ради мутных. А Карл он единственный... поймите.

Фрай несёт несуразные вещи. Он выглядит очень болезненно, в этом осунувшемся лице сложно разглядеть прежнего милого парня.

– Я больше... я здесь не могу... поймите. Мне нет жизни...

Его слова ещё больше пугают Виктора, нежели успокаивают. Он делает шаг назад, отодвигая дальше беременную жену.

– Виктор, о чём он говорит, я не понимаю, – бормочет девушка.

– Не высовывайся, пожалуйста, – шепчет он ей, и добавляет громче: – Фрай, мы должны уходить, поверь, так будет лучше...

– Нет, – кричит Фрай, снова делая шаг вперёд. – Вы не можете... вы не должны меня здесь оставлять, я не смогу здесь больше находиться. Я здесь умру...

Перед глазами стоит лицо Тима, его мерзкая улыбка и прищуренный взгляд в тот момент, когда Фрай просил: «не надо, пожалуйста». Эти воспоминания терзают его, не давая покоя.

– Эй консул! Ни с места! Что за херня здесь происходит?

От куда ни возьмись, на холме появляется ещё один колонист. Это тот самый Карл, который никогда не нравился Виктору. Он держит в руках пистолет, на этот раз включённый и заряженный, направляя его то на Виктора, то на Диану.

– Фрай! Быстро сюда! А вы оба руки, чтоб я видел, – командует Карл, махнув Фраю свободной рукой, не сводя взгляда с Виктора. Виктор нехотя отпускает рукоятку своего пистолета, предварительно оставив его так, чтоб суметь быстро достать. Он щёлкает тумблер включения, и услышав тихий характерный звук, поднимает обе руки.

– Всё нормально, Карл, ты не понимаешь, нам надо уходить, ты тоже должен идти с нами, – взмолился Фрай.

– Что ты несёшь? Давай сюда. Быстро!

Фрай закрывает глаза руками, словно собираясь с мыслями, и направляется в сторону Карла. Виктор смотрит на Диану, и машет ей, чтоб она была сзади.

– Слушай, Карл. Зачем мы тебе? Вам! Вы хотели избавится от меня, вот он этот момент! Я уберусь с планеты и больше не буду вам мешать, мне только нужно забрать жену и ребёнка!

– Ты держишь меня за идиота? После того как ты улетишь, здесь появится целая Республиканская армия, готовая подмять под себя всю колонию. Мы не хотим больше иметь ничего общего с Республикой.

– Поверь вы не сможете одолеть мутных, без помощи Республики.

– Мы уже их почти одолели! Сегодня наши ребята покончат с ними раз и навсегда!

– Что ты имеешь ввиду? – Виктор уже догадался о планах Иванова, но решил убедиться в своей правоте.

– А то, что отряд уже на пути к городу, и они взорвут его сегодня, вместе со всеми этими тварями! И ни ты, ни твоя Республика, ни даже твои дружки мутные, не сможете этому помешать.

Фрай подходит к Карлу вплотную и встаёт перед ним на колени.

– Карл пожалуйста, давай улетим от сюда... – продолжает умолять Фрай, схватив того за штанину.

– Ты что делаешь, Фрай, вставай давай... что с тобой происходит?

Виктор тоже не может понять, почему Фрай так себя ведёт, но пока Карл отвлекается на парня, он решает, что пора действовать. Махнув головой Диане, которая, держит в руках свой рюкзак, пытаясь незаметно его открыть, он даёт ей команду, чтобы та приготовилась.

Сам он ждёт, когда Фрай уйдёт с линии огня, открыв Карла. Но парень все время мечется, то вперёд, то назад. Ждать времени нет, понадеявшись на сообразительность Фрая, он неожиданно громко кричит:

– Фрай! Вниз!

И в мгновение, выхватив из-за пазухи пистолет, прицелившись нажимает на спусковой курок. Луч устремляется в сторону Карла, намереваясь пронзить его грудь, но за долю секунды, Фрай вместо того, чтобы пригнуться выпрямляется, развернувшись к Карлу лицом, обнимает его, получая полный заряд прямо в спину.

– Нет, родной мой! – вопит Карл, пытаясь удержать Фрая навесу. – Малыш! Что ты наделал?

Он нежно отпускает обвисшее и безжизненное тело Фрая, безприцельно паля своим пистолетом в направлении Виктора, отбегающего в сторону, чтобы отвлечь огонь от Дианы. Диана, достав наконец своё оружие из рюкзака, быстро прицеливается, и точным ударом в голову поражает Карла. Голова разлетается на две части, раскидывая мозги в радиусе нескольких метров.

– Виктор, любимый, надо помочь Фраю, – не глядя в его сторону, бросает Диана.

Она бросается было к Фраю, надеясь, что тот только ранен, и они успеют его спасти.

– Диана! – кричит Виктор хриплым голосом.

Диана оборачивается и столбенеет. Виктор стоит, облокотившись о дерево, сжимая грудь обеими окровавленными руками. Она успевает подбежать к нему прежде, чем он сползает на землю, но не может удержать.

– Виктор, родной, я тебя спасу. Я сейчас сбегаю за доктором, Сэм обязательно поможет...

– Стой, Диана. Ты должна улетать...

Махнув в сторону скутера, Виктор объясняет, куда ехать. Говорит, что там её ждёт та самая Тамара, о которой он рассказывал раньше. И, понимая, что в любой момент может потерять сознание, став для неё обузой, умоляет ехать одной. Но Диана, не слушая его доводов, заставляет Виктора подняться и добраться до скутера. Усадив его на пассажирское сиденье и пристегнув к себе ремнями, она срывается в сторону того самого поля, где якобы ждёт Тамара.

Диана тащит его обмякшее тело по полю, её пальцы впиваются в ткань его куртки, она не решается разжать руки и оставить его здесь одного. На другом конце поля, перед большим и красивым космическим шаттлом, чья зеркальная поверхность отсвечивает багровое небо, неподвижно стоит рыжеволосая девушка. Когда-то она была Тамарой.

Она ждет.

Её терпение кажется безграничным.

Виктор знает, что она ждет момента, когда Диана окончательно оставит умирающего, чтобы затем отправить «ГЕРОЙ-25» вместе с ней в Республику.

Виктор не сумел остановить разрушительные планы Иванова, и это осознание становится его главным провалом, затмевающим даже давнюю потерю Тамары. Теперь он лежит без сил, и его взгляд, наполненный последней надеждой, прикован к лицу Дианы, к её напряженным чертам, пока она несёт его сквозь ряды распустившихся растений. Огромные, прохладные листья с бархатистой поверхностью касаются его тела, поглаживают его залитую потом кожу; их прикосновения успокаивают, они словно поглощают его боль и ждут своего часа, чтобы забрать и сохранить его угасающее сознание.

– Диана, я должен предупредить их! Иначе... – его голос слабый, это всего лишь хриплый выдох, едва различимый в воздухе.

– Нет! Ты ничего не должен! – её голос обрывает его, в нем звучит отчаяние и гнев. – Ты предашь людей, поверивших в тебя в тот день, когда ты впервые прибыл в бункер! Неужели Иванов был прав, и они действительно для тебя важнее живых?

Виктор уже почти не видит её; образ расплывается, превращаясь в размытое пятно на фоне медленно темнеющего мира. Он видит лишь красивое багровое небо, проступающее сквозь ажурную сетку огромных листьев над головой.

– Я не позволю тебе этого сделать... – слова доносятся до него будто из-под толстого слоя воды.

– Да..., но... – он пытается поднять голову, сделать последнее усилие, но силы окончательно оставляют его. Мышцы шеи предательски ослабевают, и его голова снова тяжело падает на землю, в мягкую, влажную подстилку из прошлогодней травы.

Сложно определить, какое именно из его действий стало решающим или роковым; для этого требуется погрузиться в судьбы всех участников этих событий. Защита или нападение никогда не бывают лишь личным выбором одного человека. Опасность, таящаяся в этом огромном и жестоком мире, может подстерегать в самой неожиданной тени, и именно для её распознания человеку и дана способность мыслить, взвешивать, анализировать.

Виктор размышляет о том, как каждый его выбор отзывается глубоким эхом в сердце. Каждое действие, каждое произнесенное слово – это камень, брошенный в бездонные воды его собственной жизни. Они рождают круги, которые расширяются с каждой минутой, достигая всего, что он когда-либо любил, и всего, о чем он когда-либо мечтал. Как же много он безвозвратно потерял в этом бесконечном, холодном океане конфликтов и чужих амбиций.

Позже, наверняка, будут говорить, что у Виктора была значительная роль в этой маленькой, но жестокой войне, и что его роль не должна кануть в неизвестность. У него был собственный, уникальный путь, который и привел его в эту сложную, многогранную ситуацию, где ему довелось исполнить свою самую сокровенную мечту: вновь обрести любовь и прикоснуться к чему-то совершенно неизведанному. Но там же ему пришлось многое потерять, и в конечном счете саму жизнь.

Он вспоминает, как бросал взгляд на светлеющий горизонт, безуспешно пытаясь найти в его чертах ответы на свои бесчисленные вопросы. Его мечты и надежды, подобно далеким и хрупким звездам, одна за другой ускользали от него, а суровая реальность, похожая на сплошные мрачные тучи, неумолимо накрывала его с головой. Что в действительности значит эта победа, если за ней тянется непреходящая, горькая пыль утрат?

Но теперь все это, уже совершенно иная история. Под каким углом зрения рассматривать ее, каждый волен решить для себя самостоятельно.

Диана застыла в нескольких шагах от Виктора, её пальцы окостенели на рукоятке пистолета, не в силах нажать на курок. Оружие в её вытянутой руке направлено точно в его грудь, и ствол мелко подрагивает, выписывая на ветру неуловимые круги. Она молчит, а по её лицу, обращенному к нему, текут слезы, оставляя влажные следы на холодной коже. Внутри неё происходит тихая, безмолвная борьба, и в этой борьбе рождается решение – он будет жить. Он должен жить. Пусть не человеческой, привычной им жизнью, но он будет существовать. Она не может допустить даже мысли о том, что теряет его сейчас, в этот миг, навсегда и безвозвратно. Но он прав, она обязана улететь, пусть не ради спасения оставшихся в бункере колонистов, но ради спасения их общего, ещё не рождённого ребёнка.

– Скажи ей... – кричит Диана, и её голос срывается, пытаясь перекрыть завывание ветра. – Скажи, что я отдаю ей наше время! – Слезы снова текут ручьем по щекам, соленые и горячие. – То время, которое мы должны были провести вместе. Все дни и все ночи. Но я никогда не отдам ей нашу любовь! Никогда! Часть ее навсегда останется со мной...

После этих слов Виктор затихает окончательно. Его тело обмякает, и из груди вырываются лишь предсмертные хрипы, едва слышные сквозь настойчивый шум ветра и непрекращающийся шелест листьев огромных растений. Девушка, наконец, разжимает онемевшие пальцы. Пистолет с глухим стуком падает на влажную землю. Она не смотрит больше на него, не в силах вынести это зрелище. Отвернувшись, Диана бежит, не оглядываясь, в сторону темного силуэта челнока, стоящего в отдалении, и каждый её шаг отдается в сознании острой, невыносимой болью.

***

Открыв глаза, первое, что замечает Виктор, это небо. Необычный фиолетовый цвет вечернего небосвода словно обнимает его, успокаивая тревожные мысли. Через пару мгновений он понимает, что лежит на земле, посреди огромного поля с неизвестными ему, любопытными растениями, напоминающими пекинскую капусту, на высоких и толстых стеблях. Виктор аккуратно приподнимает голову и видит перед собой фигуру человека в легкой болоньевой куртке красного цвета, застегнутой под горло, и в тёмно-зелёных, мятых форменных брюках.

Страх и недоумение пробегают по его телу, когда он замечает, как незнакомец внимательно его рассматривает. Каждое мгновение кажется затянутым, словно они оба оказались в каком-то странном временном пузыре.

В следующее мгновенье человек оживает.

– Меня зовут Тед, а как вас зовут? – произносит человек, его голос звучит мягко, но уверенно.

–

Южно-Сахалинск

26.07.2022