Глава 10. Сюрприз
Рассвет разлился по спальне не яркой краской, а мягким, акварельным светом, постепенно вытесняя синеву ночи. Первой проснулась боль. Не резкая и громкая, как вчера, а глухая, разлитая по низу живота, тянущая и ноющая. Лея открыла глаза. Рядом Альберт спал с лицом, обращенным к ней, его дыхание было ровным и глубоким. В рассветном полумраке он казался не богом страсти, а просто мужчиной, её мужчиной, уязвимым в своей усталости.
Она замерла, прислушиваясь к сигналам своего тела. Казалось, каждая мышца в области таза, о существовании которых она раньше лишь догадывалась, теперь громко заявляла о себе. Было больно не так, чтобы невыносимо, но ощутимо и странно – напоминание о том, что её тело изменило форму, приспособилось, приняло в себя другого. В этом была и гордость, и легкое сожаление о безвозвратно ушедшей невинности.
Осторожно, словно двигая хрустальную конструкцию, она приподнялась на локте. Боль отозвалась тупым уколом в самой глубине.
— Ничего, — мысленно сказала она себе, — пройдет. По крайней мере я на это надеюсь...
Ей захотелось сделать для него что-то простое и доброе – приготовить кофе, поджарить тосты, создать это маленькое, домашнее чудо – совместный завтрак.
Девушка поставила ноги на пол. И мир накренился. При попытке сделать шаг острая, спазмирующая боль пронзила промежность, заставив её схватиться за край тумбочки. Лея стояла, затаив дыхание, пока волна не отхлынула, оставив после себя пульсирующую болезненность. Двигаться было больно. Сидеть, она уже понимала, будет, наверное, ещё больнее. Но желание побаловать его было сильнее.
Девушка оделась в его большую, пахнущую им футболку и на цыпочках, стараясь минимизировать движения тазом, словно неся внутри хрупкий сосуд, спустилась вниз. Каждая ступенька лестницы отдавалась эхом внизу живота. На кухне было прохладно и тихо. Она включила свет, и яркие лучи люстры больно ударили по глазам.
Действия, обычно автоматические, теперь требовали усилий. Дотянуться до кофемолки на верхней полке – потянуло мышцы. Наклониться за сковородой в нижнем шкафу – снова тот же резкий, знакомый укол. Она прислонилась к столешнице, ладонью непроизвольно прижавшись к низу живота, и закрыла глаза, дожидаясь, пока неприятные ощущения утихнут. В этот момент она, наверное, и выглядела особенно хрупко и потерянно.