Тридцать четвёртая глава

УСЛОВИЯ И ПРЕДЛОЖЕНИЯ

. . .

Той ночью Деланси видела сон — первый за долгое время. И хотя порой она ненавидела сновидения, это поначалу принесло ей странное умиротворение.

Она оказалась на Ковчеге, когда тот еще был лишь парящей в небе станцией. Но это был не тот Ковчег, который она помнила. Коридоры были пусты, свет погас, будто энергия иссякла много лет назад, а в иллюминаторах не было видно ни единой звезды. Гулкую тишину нарушал лишь странный ритмичный писк, эхом разлетавшийся по палубам — звук, который обычно слышишь в медицинском крыле. Но Деланси была далеко от лазарета.

Она свернула за угол, к жилому блоку своей семьи; дверь была приоткрыта. Деланси толкнула её и заглянула внутрь. Там тоже царил мрак, но света хватало, чтобы понять: всё осталось таким же, как в день её отлета. Темно-серый диван слева от кухни, обеденный стол — справа.

На диване, глядя в экран телевизора, где шел единственный доступный на Ковчеге канал, сидела женщина. Деланси не составило труда узнать её: эти вьющиеся каштановые волосы было трудно с чем-то спутать. Совсем как у неё самой.

Изабелла Кейн.

— Мам? — прошептала Деланси, боясь, что от слишком громкого звука образ матери рассыплется.

— Деланси, — плечи Изабеллы расслабились, стоило ей услышать голос дочери. Она не выказала удивления, будто знала, что та придет; ей даже не нужно было оборачиваться. — Я скучала по тебе.

Подойдя ближе, Деланси поняла, что мать больше не больна. На вид она была здоровее, чем когда-либо. Возможно, это были кадры из прошлого, за годы до катастрофы. Её кожа сияла, как шелк, а на щеках играл ярко-розовый румянец. Но что важнее — глаза больше не были налиты кровью, как в те страшные месяцы болезни. Деланси никогда бы не призналась, но под конец ей становилось не по себе каждый раз, когда она смотрела матери в глаза.

— Я давно хотела поговорить с тобой, — продолжила Изабелла, легко похлопав по дивану рядом с собой.

— Правда? — растерянно спросила Деланси. В тот момент она не осознавала, что это сон, и в её голове не укладывалось, как мать может быть жива и почему они всё еще на Ковчеге.

— Да, о твоем отце, — произнесла Изабелла, и Деланси внутренне напряглась, неуютно сжав пальцы.

— Что-то не так?

— Н-нет, я имею в виду... А что с ним? — Телевизор продолжал тихо бормотать на фоне, хотя Деланси готова была поклясться, что видела, как мать его выключила.

Изабелла привычным жестом накрутила прядь каштановых волос на палец.

— Он ведь отдал тебе письмо, верно?