Глава 15. Зимний шепот иное гласил
«Имеющий ухо да услышит, о чем звенят колокольчики.»
Отрывок из речений дисцидеев
Крупные снежинки медленно падали с неба, покрывая землю тонким слоем белого покрывала, даруя ей очищение. Это зрелище казалось поистине волшебным, миром одновременно недосягаемым и осязаемым. Зима в этом году вновь выдалась морозной, отчего Седрик в который раз сидел в церковном архиве, пытаясь забыться в повседневных делах и согреться. Даже сейчас, когда до́лжно праздновать столь знаменательный день, пришедший вслед за снегом и холодом, он не желал отлынивать от обязанностей помощника архивариуса. Старик куда-то вновь запропастился, отчего все дела свалились на хрупкие плечи девятилетнего мальчика.
Точнее, уже десятилетнего.
Только ночью, после двенадцати ударов курантов центральной башни Солембелл, когда на землю упала первая снежинка, и наступил юбилей мальчика. За свою короткую жизнь он успел пережить столько событий и происшествий, что они, вероятно, и не снились иным флодренцам.
И слава Единой, что они так и остались для тех несбывшимися грезами.
Теперь же Седрику приходилось свыкнуться не с одной цифрой в возрасте, а с двумя. В этом ему, конечно, помогла семья, к которой он отправился с первыми рассветными лучами своего дня рождения. Мальчику пришлось ужиться с тем, теперь его жизнь — здесь, в церковном архиве, а значит, на несколько дней он будет расставаться с родными. Однако ни епископ, поручившийся за его благополучие, ни прочие церковники не запрещали ему видеться с родными.
Сейчас же, воротившись из отчего дома, он сидел в архиве, окруженный всевозможными манускриптами, пергаментами и томами. Пыль, поднятая с их страниц, кружила вокруг, вторила хлопьям снега за окном, придавая пущую атмосферу белоснежной, холодной зимы. Деревья за окном тоже оделись в светлые одежды, погружаясь в долгий сон. Засыпало все вокруг, как и тревога в душе Седрика отступала с каждым часом. Зима приносила ему лишь спокойствие и благодать: он всем сердцем любил зимнюю пору, пусть она иногда и насылала на Флодрен пурги и вьюги... Быть может, именно зимой Единая бушевала и гневалась, не желая мириться с тем, что та губит цветы.