Глава 28
— Смотрите, она отступает! — это Аиша. Энн всё ещё на крыше. Сидит, опершись спиной о выступ. Прижала к себе колени, смотрит в пол. Рядом — Алекс. Дышит еле-еле, на лбу выступил пот. Энн успокаивающе гладит его руку, невидящим взглядом уткнувшись в одну точку.
— Мы можем спускаться! Мы пережили это, ребята, — подхватывает Мартин и подпрыгивает. Проносится мимо Энн и Алекса, подхватывает Аишу за талию и, приподняв чуть в воздухе, целует.
— Голубки, — ворчит Дэниэл, всё ещё под прицелом глаз и под чётким контролем рук Эдриана. Марк задумчиво чешет подбородок.
— Мы можем выбираться, — еле слышно произносит девушка почти под самое ухо солдату. Порыв страха сменяется порывом нежности, и вся эта боязнь, которая исчезла только благодаря тому, через что девушка прошла, проявляется в резком движении — податься вперёд и поцеловать солдата в щеку. Задержаться губами, вдохнуть вновь его аромат. Мы спасены. Ты спас нас, Алекс.
— Мы это сделали, — выдыхает он. Из носа его вытекает капелька крови, и взгляд его слегка потухший, но улыбка со смешком не заставляет себя ждать. Он сидит, расставив широко ноги.
— Теперь куда? — спрашивает Марк, оглядывая собравшихся.
Энн задумывается, ожидая, что кто-то ответит, но потом ощущает на себе взгляды остальных. И она-то знает, что ответить:
— В Жизнь, куда же ещё. Теперь только туда, как мы и хотели, — и повернув голову в сторону всей компании, тоже не сдерживает улыбку. Перед глазами ещё проносятся недавние сцены с волной, создателями. В ушах ещё сидит чей-то крик. Не один и не два. Боль. Слёзы. Кровь Алекса на верхней губе, которую он слизывает и тут же морщится.
— Чёртовы супергерои, — мычит сквозь плотно сжатые губы Дэниэл, когда вся команда спускается.
Правительство пало. У солдат не осталось той самой верхушки, что ими руководила. Завидев на лестнице белую униформу, Алекс вытягивает автомат, наставляет на солдата, но тот бросает своё оружие и поднимает руки.
— Свои. Теперь все свои, — шумит его металлический голос.
Они выходят на площадь. Земля сырая, деревья повалены. Стекла некоторых машин разбиты, а сами машины перевернуты. Энн старается не смотреть на землю. На тех, кто тут остался. Их немного, но это невозможно видеть. Не сдержавшись, Энн подбегает к урне и перевесившись, изрыгает то жалкое, что было у неё в желудке. Встаёт ровно, утирает рубашкой губы. Во рту кисло и противно. Догоняет остальных. Её дожидаются. Идти далеко, и уже стемнело, но теперь уже некуда торопиться.