50

Я осторожно присматривал за Проктор-холлом, сгорая от любопытства, как поступит ассистентка Прюитта, когда выйдет из здания, и гадая, не направится ли она опять к его дому. А потом вспомнил, что она пообещала оставаться в аудитории до времени окончания лекции, указанного в расписании. Поднявшись со скамейки, двинулся вниз по спуску обратно к дому Прюитта. Тело подсказывало мне немедленно забраться в машину и уматывать домой. Что-то случилось. В голове неотвязно крутилась стихотворная строчка: «Кто-то умер, и ведомо это деревьям…» – я не сразу вспомнил, что слова эти принадлежат Энн Секстон, вроде как из стихотворения, посвященного смерти кого-то из ее родителей. Подойдя к дому Прюитта, я оглядел ряд деревьев вдоль Корнинг-стрит. Все они были голыми, естественно, и на фоне темного неба казались лишь черными силуэтами, карандашными набросками. Трудно было представить их укрытыми густой листвой летним днем. Да, кто-то умер. Но было недостаточно просто знать этот факт.

Добравшись до дома Прюитта, я быстро свернул на подъездную дорожку, проскользнул мимо его машины. Рукой в перчатке повернул щеколду калитки, ведущей в обнесенный деревянным забором квадратный дворик, заваленный осевшими смерзшимися сугробами. Здесь обнаружился накрытый брезентом гриль, но больше ничего. Под высокий забор намело неубранную листву, теперь уже черную.