20

Но вся эта темная сторона, если это так вообще можно назвать, стала лишь малой частью того, что у нас было те первые три года, что мы провели вместе. В основном это была просто невероятная близость – счастье, которое приходит от осознания того, что ты наконец-то нашел того, кто вроде подходит тебе, как ключ к замку. Это лучшая метафора, которая приходит мне на ум. Я понимаю, что звучит она банально и избито, но это еще и полная правда. И это был единственный раз, когда нечто подобное случалось со мной, что тогда, что сейчас.

Поженились мы в Лас-Вегасе, а свидетелем у нас был крупье из-за стола с блек-джеком, с которым мы познакомились минут за пять до этого. Главная причина, по которой мы сбежали в Вегас, заключалась в том, что Клэр была невыносима мысль о том, что ее мать может украсть ее собственную свадьбу. Меня это вполне устраивало. Моя собственная мать умерла три года назад от рака легких. Она в жизни не курила, даже никогда не пробовала, а вот мой отец, который садил сигареты одну за другой, был по-прежнему жив, естественно, и проживал теперь в Форт-Майерсе, штат Флорида, – все тот же алкоголик, не способный прожить без трех пачек «Уинстона» в день.

После того как мы с Клэр поженились, мы вместе переехали в Сомервилл [47] и сняли весь средний этаж в трехэтажном домике на Юнион-сквер. На тот момент Клэр уже ушла из книжного магазина «Красная линия» и устроилась на какую-то административную работу на местную станцию кабельного телевидения, где начала снимать документальные короткометражки. А еще через год, когда «Красная линия» окончательно закрыла свои двери, я получил работу в «Старых чертях». Мне было двадцать девять лет, и казалось, что я нашел себе дело, которым буду заниматься до конца своей жизни.

Клэр приходилось не так легко.