Глава 20

Аня

Мои пальцы нервно отбивали что-то на Азбуке Морзе об облезлый стол в допросной комнате. Стол был совсем старым, разрисованным разными чёрточками, но чётче всего в мою голову втесалось одно единственное слово, вырезанное на дереве ножом или чем-то острым: «Помогите».

Белый потолок, стены болотного цвета и маленькое окошечко под потолком, закрытое решёткой снаружи.

- Он же выкрал тебя! Признайся, и тогда он больше не тронет тебя, - возмущённым тоном прогрохотал надо много голос друга.

И тишина.

Словно в тумане я оглянулась, наткнувшись глазами на свирепое лицо Димы. Димки, который приносил цветы мне после школы, который специально для меня каждые выходные приезжал из города в деревню...который так долго меня любил.

Тусклый свет ещё проникал к нам, но в помещении всё равно было мрачно и жутко. Сознание путалось, как и мысли в бестолковой голове. Почему я просто не расскажу всё, как было на самом деле?

Орлов выкрал мою маму и удерживал её у себя дома на протяжении года, потом выкрал меня и заставил подписать сомнительный контракт, по которому я становилась его рабой на целый год. Сколько лет ему дадут за всё это? Пять? Десять?

- Дима... - умоляюще протянула я, сложив голову на руки, лежавшие на обшарпанном столике. – Я так устала...отпусти меня домой, или дай свидание с Орловым, - запела я ту же песню. Уже несколько часов я просила о свидании, но ведь могла сказать как есть. С каких пор я стала противницей закона? Влияние Орлова?

Со спины послышался нетерпеливый вздох, а после мерные шаги и скрип скамьи напротив меня.

- Я тоже устал, Аня. Пять часов мы пытаемся докопаться до правды. Если не скажешь ты – он тоже не заговорит, - спокойно сказал он, а чей-то голос в моей голове ответил ему: «Надеюсь».

Если Орлов сядет – меня найдут. Римский не даст мне спокойно жить. Такие, как она предательства на прощают.

- Димка...мы так давно не виделись. Неужели бы по мне даже не скучал? – подобно маленькой наивной девчушке спросила я, подняв на него заискрившиеся глаза.

Дима внимательно рассматривал меня в тусклом свете от окошка, но, наверное, этого света ему всё равно было мало. Он щурился и хмурился, поэтому выглядел подозрительно. Сейчас это был уже не мой Димка, а чужой злой дядька.