День 5

Я очнулась от собственного кашля грубого, такого, что он переходил в хрип. Всё тело ныло, стало ясно: я серьёзно заболела. Взгляд снова упал на тот резиновый предмет на полу. Между ног сразу стало влажно. Я не понимала, что на меня нашло там всё горело и болело адски, но это было жгучее, навязчивое тепло. Пальцы сами потянулись вниз. Я не сопротивлялась. Тело хотело этого, пальцы двигались сами по себе, и из меня вырывались стоны не от боли, а просто стоны. Я смотрела на эту штуку и не смогла удержаться.

Медленно, очень медленно, я протянула к нему. Не чтобы отшвырнуть. Пальцы скользнули по холодной резине, повторяя траекторию чужого движения. Я смотрела на игрушку, трогала себя, и в глазах не было ничего ни ужаса, ни отвращения, только пустота, густо замешанная на боли и воспоминаниях. В какой-то момент я ввела её в себя. Было одновременно больно от прикосновения к воспалённым губам и приятно почувствовать его в внутри. Я стонала и кашляла, чувства смешались в одно. Я не «занималась собой» — меня будто что-то долбило изнутри, пока, наконец, горячая волна не вырвалась наружу. Я обмякла и еле сидела. Живот урчал от голода.

Пальцы снова прикоснулись  было больно, но снова приятно, и ещё одна струйка влаги прошлась по моим ногам. Я лежала и смотрела в одну точку. Кашель разрывал грудь, казалось, вот-вот выплюнешь лёгкие. Время тянулось, из-за него я не могла уснуть. Я думала, что умру здесь, но вдруг услышала скрип открывающейся двери. Инстинктивно встала на колени, ожидая худшего.

Но в его руках был тазик. Он поставил его рядом внутри была вода, и от неё шёл лёгкий пар. Молча, избегая моего взгляда, он сделал шаг назад, его лицо было каменным, без тени жалости.

Мойся — бросил он глухо, и его голос, низкий и лишённый интонаций, прозвучал скорее как приказ дворнику убрать мусор, чем как разрешение человеку на гигиену. Он развернулся и ушёл, не удостоив меня больше ни словом, ни взглядом.

Я была несказанно рада: всё тело покрывала липкая плёнка, а внутри ещё что-то чувствовалось. Еле-еле забралась в воду. Впервые за долгое время смогла немного расслабиться. Зачёрпывала ладонями воду и поливала себя. Видела, как вода темнеет, но мне было хорошо. Даже боль в промежности на мгновение отступила. Я сидела с закрытыми глазами, как вдруг почувствовала резкий толчок в спину. Грохнулась на пол, с меня ручьями стекала вода. Он вернулся с тряпкой и чистым тазом.

Не дёргайся! — рявкнул он, и в этих двух словах прозвучала такая привычная, уставшая злоба, будто я была назойливой мухой. Начал грубо мыть меня тряпкой, словно оттирая грязную вещь. Может, ему уже стал невыносим запах в этом подвале. Он молча водил тряпкой по моей коже, его дыхание было ровным, почти равнодушным. Он мыл волосы, руки, грудь, которая ещё болела от прошлых ударов. Я была как кукла. Потом он поставил меня на колени, грубо раздвинул ягодицы, и из меня вышло то, что копилось, наверное, несколько дней. Было даже облегчение, живот стал меньше. Всё это время я кашляла, и за каждый кашель я получала.

Заткнись — шипел он сквозь зубы.

В конце он использовал что-то резко пахнущее, чтобы перебить запах, и только тогда я поняла, как от меня пахло.

Теперь хоть дышать можно — пробормотал он себя под нос, отходя в сторону.

Я лежала, снова кашляла, урчал живот… И мои пальцы снова нашли дорогу вниз. Я не успела ничего осознать, лишь начала стонать, смешивая звуки удовольствия с кашлем, как снова услышала шаги на лестнице. Резко убрала руки.

Он вошёл и принёс плед. Я была в шоке. Раньше это была обычная вещь, сейчас сокровище дороже золота. Я парила на седьмом небе, пока его слова не приземлили меня. Он сел на единственный стул, положил плед на колени и уставился на меня тем своим пустым, выжидающим взглядом.

Хочешь? — спросил он просто, поглаживая ткань. Я кивнула, не в силах вымолвить слово. «Если хочешь его, докажи делом». Фраза прозвучала спокойно, будто он оглашал условия сделки.

Он сел и ждал. Я понимала, чего он ждёт. Сидела, сжавшись в дрожащий комок. Минуты шли. Он не шевелился, не торопил, его терпение было хуже крика. Наконец, он резко поднялся, взял плед и направился к выходу.

— Стой! — сорвалось у меня прежде, чем я осознала. Голос был сиплым от кашля и страха. — Я… я сделаю.
Он остановился,медленно повернулся. На его лице промелькнуло что-то вроде презрительного удовлетворения.
—Так бы сразу — произнёс он с лёгкой усмешкой и вернулся на место.

Медленно, стыдясь, я раздвинула перед ним ноги, открывая вид на воспалённую кожу.
—Вот так? — прошептала я.
Он ничего не ответил,лишь слегка кивнул, жестом разрешая продолжать.

Пальцами я стала делать себе больно-приятно, чувства снова смешались. В какой-то момент я даже забыла о его присутствии, и в подвале звучали только мои стоны с перемешивающей болью от прикосновений и прерывистый кашель. Движения становились быстрее, пока меня не вырвал громкий стон и новая волна оргазма. Я лежала, переводя дух, и вдруг что-то мягкое упало на меня. Это был плед.

Спи — бросил он этот плед на меня и вышел, не оглядываясь.

Двойное облегчение от оргазма и от тёплой мягкости новой вещицы. Я закуталась в него и провалилась в сон. Это не описать контраст между холодным бетоном и этой тканью был раем.

Я проснулась от чужого взгляда. Он стоял с тарелкой супа, просто смотрел.
—Кушай — сказал он, ставя тарелку на пол. Голос был нейтральным, без прежней грубости, но и без тепла. Именно это и пугало больше всего. Эта внезапная «забота» означала, что скоро начнётся что-то плохое.

Я поела. Он стоял и молча наблюдал. Так и вышло. Я уже снова смотрела в одну точку, автоматически трогая себя внизу не для удовольствия, а потому что тело требовало, или же моя натура вышла, а я сама уже ничего не хотела. Но я понимала: всё изменится.

Он вошёл так тихо, что я не заметила. Не успела остановиться.
—Опять? — только и успела выдохнуть я, увидев в его руке плеть и что-то розовое… поводок?

Он не ответил сразу, позволив ужасу укорениться во мне. Потом негромко, чётко выговаривая слова, начал:
Я буду тренировать теперь. Ты дикое, невоспитанное животное. Этому надо положить конец. Во-первых, — он сделал паузу — я твой хозяин. Надеюсь, ты это уже поняла.

От его слов по коже побежали мурашки.
—Кто я? — спросил он с широкой, зловеще улыбкой, наклоняясь чуть ближе.
—Х-хозяин… — выдохнула я. Было страшно, в его руках была плеть.
—Громче. И увереннее. Ты же понимаешь, кто я?
—Хозяин — прозвучало чуть чётче, но голос всё равно дрожал.
—Вот и славно. Теперь правила. — Он выпрямился— Когда я вхожу, ты немедленно встаёшь. Лицом к стене. И раздвигаешь ноги. Как можно шире. Хочу видеть всё. Надеюсь, объяснил понятно. Поняла?! — Его взгляд был тяжёлым и оценивающим, будто я не человек, а кусок мяса на прилавке.
—Может, не надо… — прошептала я, съёживаясь.
Тишина повисла на секунду,а потом взорвалась.
—Я тебе, блять, что сказал?! — он сорвался, его голос взметнулся до хриплого рёва. По спине прошёлся жгучий удар плети. Я пожалела о сказанном, как никогда.
—Х-хорошо… Я б-буду так делать… я поняла, поняла…
—Не «хорошо», а «да, хозяин». Запомни. А теперь встань. Покажи, как ты поняла.

Я встала, как он приказал, раздвинув ноги так, что было видно всё.
—Вот так вот…? — спросила я, надеясь, что этого достаточно.
—Вот так — Он кивнул, и в его глазах мелькнуло холодное одобрение. — Но. За отказ, за эту твою «может, не надо» — ты получишь.

Плеть со свистом врезалась мне между ног. Адская, белая, нечеловеческая боль. Я вскрикнула, тело попыталось сложиться, сжаться.
—Не двигаться! — рявкнул он. — Шевельнёшься, прибью
Я застыла, впиваясь пальцами в шершавую стену. Стояла недвижимо, принимая удар за ударом. Слёзы боли и унижения текли по лицу. Я молилась потерять сознание, но тело упрямо терпело. Я кусала губы до крови, пытаясь не кричать, но с каждым новым ударом из горла вырывался всё громче визг, сдавленный кашель и хрипы.

— ХВАТИТ! — наконец взревела я, когда боль перешла все границы. — ПРОЩУ! СУКА, ПРЕКРАТИ! СДЕЛАЮ ВСЁ, ЧТО ХОЧЕШЬ, ТОЛЬКО ПРЕКРАТИ!
Он остановился,тяжёло дыша. Я уже подумала, что всё кончено, что мой крик подействовал. Но потом последовал последний, сокрушительный удар, налитый тихой, сосредоточенной яростью.
—Ты и так будешь делать, что я скажу, сучка — Проговорил он спокойно, почти устало, вытирая плеть о штанину. — Твой крик ничего не решает. Ничего.

В этом была страшная, унизительная правда. Я была вещью. Мысли занимала только одна — чистая, животная боль.
—Да, сделаю… — простонала я, уже не пытаясь добавить «хозяин», и рухнула на пол, как подкошенная.

Услышав, как его шаги медленно удаляются, я наконец выдохнула. Не хотела прикасаться, но пришлось. По внутренней стороне бёдер струилось что-то тёплое и липкое. Это была не влага возбуждения, а кровь. Он избил меня так, что я порвалась внутри. Боль пронзала насквозь. Пришлось засунуть уголок единственного пледа внутрь, чтобы остановить кровь. Это было невыносимо больно. Я лежала и плакала, пока слёзы не иссякли, и наступила тёплая, привычная темнота.

Очнувшись, я достала плед. Он был пропитан кровью. Такова была цена за его «доброту». Да, он был мягким, но достался мне ценой этой адской боли, которая всё ещё пульсировала во мне. Я снова заплакала, но слёз уже не было.

Время текло, мои рыдания и кашель нарушил звук открывающейся двери. Я резко, превозмогая невыносимую боль, встала в позу, прижавшись лицом к холодной стене. Ноги дрожали, подкашивались.
Он вошёл,остановился, осматривая меня.
—Сразу запомнила, — констатировал он, и в его голосе звучало удовлетворение мастера, чьё изделие наконец приняло нужную форму. — Вот и славно. Надеюсь, теперь ты поняла, что бывает за неповиновение.

Я поняла. Всё внутри разрывалось от боли. Мои мысли прервал отчётливый, медленный звук расстёгивающейся молнии.
—Нет, — вырвалось у меня тихим, надтреснутым шёпотом. — Прошу… там ещё болит… там всё разорвано…

Но я уже почувствовала прикосновение между ног. Сначала пальцы даже от этого лёгкого прикосновения была боль, сильная не выносимая. Я застыла, парализованная страхом, ожидая продолжения.

А потом, без предупреждения, его член грубо и резко вошёл в меня, будто разрывая живую ткань. Я почувствовала, как что-то разорвалась и снова хлынула кровь.
—БОЛЬНО! СУКА! — я попыталась вырваться, забиться, но он держал меня мёртвой хваткой, прижал меня к стене своим весом. Да и сил не было вовсе ни на сопротивление, ни даже на то, чтобы просто стоять. Я была , как тряпичная кукла.

Я стояла, издавая лишь хриплые, захлёбывающиеся стоны смесь животной боли, полного отчаяния и абсолютного унижения. Каждый толчок ломал меня всё сильнее, не оставляя ни мысли, ни чувства, кроме боли которая пронзала меня. Время потеряло смысл. Я не знала, что делаю здесь. Я знала лишь, что умру тут. Или найду в себе силы всё прекратить, хотя в глубине души ещё теплилась глупая, детская надежда на спасение.

Резкий толчок, вспышка в глазах… Он заполнил меня изнутри горячей, отвратительной жидкостью, которая смешалась с кровью. Когда он вышел, из меня хлынула густая, тёплая смесь. Ему было всё равно. Он тяжело дышал, поправил одежду.
Лежи— бросил он через плечо и ушёл, хлопнув дверью.

Я лежала, не в силах пошевелиться, лишь судорожно глотая воздух ртом. Спустя время, ценой невероятных усилий, смогла прислониться к стене и посмотреть на себя. Вид вызвал рвотный позыв. Это была не моё сокровенное место, а одна сплошная, окровавленная дырка, разорванная, измазанная липким белым. Кровь ещё сочилась. Снова пришлось использовать плед, сделав из него жгучее, нестерпимое подобие тампона. Я всё ещё хотела жить, но это желание висело на тончайшем, оборванном волоске.

Я уснула. Во сне не было боли. Только кошмары. Они ждали меня каждый раз, как только я закрывала глаза.

Подпишись на тгк, ссылка есть в профиле:
https://t.me/anya_wattpab