Ток под кожей

Адель проснулась задолго до того, как в лагере зашуршали первые сонные шаги. Сон не шёл. Стоило закрыть глаза, как в темноте под веками вспыхивал крошечный огонёк серебряной зажигалки, а в ушах набатом стучал хриплый, срывающийся Викин голос: «Меня наизнанку выворачивает, Адель».
В палатке было душно и одновременно сыро. Адель осторожно повернулась на бок. Сквозь плотную ткань огромной чёрной худи Вики, в которую она так и уткнулась лицом перед сном, пробивался едва заметный сероватый свет. Часы на телефоне показывали начало шестого утра.
Рядом завозилась Настя. Она приоткрыла один глаз, смерила Адель долгим, совершенно трезвым взглядом и оценила её помятый, бледный вид. Скользнув глазами ниже, туда, где из-под одеяла торчал безразмерный чёрный рукав чужой кофты, Настя ничего не спросила. Она лишь тяжело вздохнула, приподнялась на локтях и коротко кивнула на замок палатки:
- Пошли. Проветримся, пока все дрыхнут., иначе ты тут сейчас себя заживо съешь.
Они выбирались наружу почти бесшумно. Лагерь утопал в густом, молочно-белом тумане, который полосами стлался между палатками и уходил к вершинам Оленьих скал. Остывший костёр сизым пятном выделялся посреди поляны, от него ещё тянуло едва уловимым горьким дымом. Лес вокруг казался вымершим и застывшим, словно нарисованным акварелью.
Настя шла впереди, накинув на плечи куртку, а Адель плелась следом, пряча руки глубоко в безразмерные карманы Викиного худи. Ноги в кроссовках мгновенно промокли от тяжёлой росы, но холод почти не чувствовался - плотная ткань кофты до сих пор, казалось, держала то самое ночное тепло и запах. Этот въевшийся в нитки шлейф дорогого терпкого парфюма с лёгкой примесью табака стал для Адель чем-то вроде защитного купола.
Они вышли к обрыву над рекой, где туман был настолько плотным, что противоположного берега не было видно вообще - только глухое, тихое журчание воды где-то далеко внизу.
Настя устроилась на сухом, поваленном бревне у самого края и достала из кармана маленькую термокружку, которую прихватила из тамбура. Нажав на клапан, она налила горячего чая и протянула Адель.
- Держи. На тебя смотреть больно, Шайбакова. Нам через три часа лагерь собирать, а ты выглядишь так, будто тебя привидение в чаще покусало.
Адель молча приняла кружку, обхватив её обеими руками через длинные рукава кофты. Сделала глоток. Горячая жидкость обожгла язык, заставляя хоть немного вернуться в реальность.
Настя уставилась вперёд, на белую пелену тумана, и принялась негромко, размеренно болтать о всякой ерунде. Она рассказывала, как Пашка ночью умудрился споткнуться об камень и упал прямо на Катю, как смешно храпел историк в палатке рядом с костером и какая дикая яичница ждёт их на завтрак, если дежурить пойдёт Иванов. Настя говорила легко, с привычной иронией, явно пытаясь заполнить эту звенящую тишину и отвлечь Адель от мыслей, которые буквально написаны были у той на лбу.
Но Адель почти не слушала. Она сидела, уставившись в одну точку на водной глади, медленно перебирая пальцами плотную ткань на коленях, и понимала, что лавина внутри неё уже сорвалась. Сдерживать её больше не было сил.Настя продолжала что-то говорить, активно жестикулируя свободной рукой, но её голос доносился до Адель словно сквозь толщу воды. В какой-то момент чай в кружке окончательно остыл, а пальцы Адель, судорожно сжимавшие металл, занемели.
- Нась, - тихо перебила её Адель.
Настя осеклась на полуслове. Она не обиделась - просто замолчала, повернув голову и внимательно вглядываясь в лицо подруги. Туман вокруг них стал чуть светлее, окрашиваясь в нежно-серые утренние тона, и теперь скрывать круги под глазами было ещё сложнее.
- Пообещай мне, - Адель сглотнула вязкий ком в горле и опустила взгляд на свои колени, утопающие в чёрной ткани. - Пообещай, что прямо сейчас ты не будешь ни о чём меня расспрашивать, пожалуйста.
Настя медленно кивнула, её весёлый тон мгновенно испарился, уступив место предельной серьёзности:
- Обещаю. Я же говорила вчера - не полезу, пока сама не захочешь.
- Мне нужно тебе кое-что рассказать, - Адель выдохнула это так, словно сбрасывала с плеч неподъёмный валун. Слова давались с трудом, но отступать было поздно. - Очень важное. Про. неё, про нас с ней и про то, что вообще происходит с начала одиннадцатого класса.
Настя даже не моргнула. Её взгляд скользнул по высокому вороту Викиного худи, закрывающему шею Адель до самого подбородка, но вслух она этого не озвучила. Настя лишь плотнее сжала губы, молча принимая масштаб того, что назревало между ними за этот короткий срок.
- Давай просто соберём лагерь, доедем до города - Адель посмотрела на подругу, её голос слегка дрогнул. - Доберёмся до нашей общаги, закроемся в комнате, чтобы никого не было рядом. Ни Кати, ни пацанов, ни этой школьной суеты. И я всё выложу. С самого начала. Ладно?
Настя долго смотрела на неё - бережно, но с той абсолютной, железобетонной поддержкой, на которую была способна только она. Ей явно хотелось задать миллион вопросов, её наверняка распирало от любопытства и тревоги за Адель, но она сдержала себя.
Она протянула руку, накрыла своей тёплой ладонью дрожащие пальцы Адель, обхватившие термокружку, и слегка сжала их:
- По рукам, Шайбакова. Ловлю на слове. Собираем манатки, доезжаем до комнаты - и ты поёшь как миленькая. А пока пей свой остывший чай. Скоро этот лагерь зашевелится, надо успеть высушить кроссовки.
Адель слабо улыбнулась - впервые за это утро. Напряжение внутри никуда не исчезло, оно просто замерло, отложенное до момента, когда за ними закроется дверь их маленькой, безопасной комнаты в общежитии.