Глава 1
цветок поблек.
но цветок, который поблек, может ли расцвести вновь?
Амэя любила дождь. Девушка часами могла сидеть возле окна, рассматривая капельки дождя, стучащиеся по окнам. Он вызывал у нее чувство спокойствия и умиротворения, которое, как ей казалось, не отыщешь в ее неспокойной жизни. Все приятные воспоминания, греющие ее душу, вспыхивали при такой погоде, а безмятежность окутывала ее целиком и полностью, заставляя забыть о серости будней.
Но на этот раз дождь не приносил ей никакого удовольствия. Она смотрела в окно и чувствовала лишь тревогу, которая ощущалась все сильнее с каждым ударом капельки о стекло. Разум посещали все самые ужасные мысли. Девушка хотела лишь одного — исчезнуть. Исчезнуть так, чтобы от нее не осталось ни следа, ни единой нити, которая могла бы к ней привести.
Просторная кухня, которая была в два раза больше гостиной, казалась до невозможности тесной. Стул, на котором она сидела, ужасно твердым
Дождь потихоньку стихал, когда в коридоре раздался звук открывающейся двери и послышались шаги в кухню. Юноша неспешно зашел в кухню. Он, облокотившись о дверной проем, смотрел на девушку. Амэя сидела возле окна, не обращая ни на что внимания, что очень его напрягало, но он не подавал виду.
— Я дома. — прошептал едва слышно.
Амэя лишь кивнула.
В последнее время между ними образовывалась стена и они оба прекрасно это понимали, но не хотели верить. Каждый думал о том, что такое у влюбленных бывает частенько, а когда этот период в отношениях пройдет — жизнь заиграет новыми красками. Но краски не становились ярче, лишь тускнели с каждым днем.
В обычные дни Амэя встречала его еще в коридоре и подбегала с объятиями, говорила, как она сильно его ждала и спрашивала, почему же он все-таки задержался. Как только Амэя перестала его встречать подобным образом, Кио заметил некие изменения, однако, не стал тревожить, ссылаясь на плохое настроение или усталость. Но в глубине души он понимал.
Понимал, но не хотел.
Он знал, что Амэя не любит говорить о том, что чувствует. Девушка всегда предпочитала молчать и редко, когда выговаривалась. Ее мысли были ненавистны даже ей самой, потому она держала их в себе и они начинали гнить, заставляя чувствовать невыносимую боль. Но молчать — тоже больно.
— Тебе заварить чай? Крепкий, как ты и любишь, — подходя к кухонному столу спрашивает Кио.
Ответ не заставил себя долго ждать.
— Не хочу, — коротко и ясно.
Они любили заваривать вкусный чай, достав с верхней полки все сладости, которые у них только были и обсуждать за столом все и вся, не замечая, как пролетает время.
Он присел напротив нее, не зная, как начать разговор. Может, он и вовсе все преувеличивает и на самом деле у них с Амэей все хорошо? Может, все это лишь в его голове? Нет, он чувствовал, что что-то не так. Ощущал это каждым фибром своей души и уже не мог оставлять все как есть, надеясь, что время все исправит. Но он и не заметил, что лишь терял его.
Амэя отвернулась от окна и взглянула на Кио. Ее глаза встретились с глазами напротив, которые смотрели сквозь душу и тем самым сильнее разбивали ее сердце.
Это сердце, хрупкое и беззащитное, которое когда-то отдалось ему без остатка.
— Ты в порядке, Амэ? — спросил юноша, понимая, что нет.
Она совсем не в порядке. Всем видно сразу, но не всем дано видеть, как извлечь из нее эту боль. И Кио тоже не видел. Смотрел в эти бездонные глаза и не мог уловить в них ничего. Сам выглядел не лучше, но состояние близкого сердцу человека волновало его куда больше, чем свое.
— Конечно, а могло быть иначе? — девушка слегка улыбнулась, но измученный лик выдавал.
Что-то ее тревожило, но что? Кио догадывался, но не мог знать точно.
— В последнее время ты сама не своя, и я подумал, что что-то не так. Ты ведь знаешь, что я готов выслушать тебя? — без остановок говорил юноша.
Амэя легонько кивнула, сжимая край белой футболки сильнее. С лица ее не сходила полуулыбка, а с карих глаз — печаль.
Кио не стал больше ничего говорить. Он, как говорилось раннее, знал, что она не любит говорить о том, что чувствует. Взгляд его устремился на горшочек с цветком, который он подарил ей в самом начале их отношений, ибо Амэя до безумия любила цветы в горшке, нежели букеты.
Цветок в горшке увядал. Листочки окрасились в непривычный для него цвет и медленно умирали. Лепестки падали прямо на почву в горшке и спустя время превращались в пыль. Смерть настигала его медленно, но столь же мучительно.
— Ты поливала цветок? — с интересом спросил Кио, подойдя к нему.
— каждый день, но он все равно умирает. Как думаешь, может, среда обитания на него плохо влияет? — спрашивает она, а тот в свою очередь пожимает плечи, мол, не знает.
— Раньше ведь все было хорошо.. — произносит тихо, но девушка слышит.
Начинает задумываться. О цветке ли сейчас идет речь? Отгоняет от себя глупые мысли, которые, хотел бы, чтобы никогда не посещали его и без того забитую голову.
— И цветок поблек. — выдавливает из себя Амэя, после чего смотрит на парня, который, облокотившись о стену, всматривается в одну точку.
Тишина, которую нарушить никто не имеет смелости. В молчании иногда таится множество слов, которые трудно озвучить вслух. Они сдавливают горло, вонзают нож в сердце и путают разум.
— Давай расстанемся? — тихо, едва слышно, спрашивает.
Он знал, что когда-нибудь это случится. Сердцем чуял что-то неладное, однако, боялся того, что все его мысли могут оказаться правдой, а не выдумкой его сознания.
На самом деле они расстались еще давно, когда перестали делиться друг с другом секретами, перестали рассказывать о том, как прошел их день, даже несмотря на то, что он был таким же, как и сотни другие. Темы для общения становились все скучнее, а времени друг на друга все меньше и меньше.
Кио и Амэя расстались еще тогда, но души их все равно оставались связанными и тянули их обратно во всю эту пучину. Но были ли они готовы отпустить все, что их связывало и успокоить сердца, которые так страдали от этих недосказанностей.
Были ли они готовы расстаться?
Все, что их держало — воспоминания.
— ты правда этого хочешь?
Не хочет, но знает, что продолжаться это не может. Они остыли к друг другу, потеряли ту ниточку, которая их связывала. Их любовь погасла, точно как спичка, которая, догорев, умирает.