Глава 12. Кирилл

Беспокойные ночи надоели. Каждый раз одно и то же: Настя приходила во сне, обнимала и говорила, что я не виноват.

А я, как обычно, пытался это отрицать. Но сегодня все было не так.

Во сне, склонив голову набок, я смотрел на Настю, не позволяя ей приблизиться. Она качала головой из стороны в сторону, словно кукла, и безостановочно говорила: «ты не виноват, ты не виноват, ты не виноват».

— Да, я знаю, — спокойным голосом ответил я.

И проснулся.

Я отрицал очевидное потому, что меня бросили, уйдя к другому парню. Постоянная мысль, что со мной что-то не так, не давала покоя. Я не пытался разобраться, а просто погряз к жалости к себе, когда нужно было признать: далеко не со мной что-то не так. Со мной вообще всё в порядке.

Эмоциональные качели.
Так это теперь называется.

Настя неплохо покатала меня на них. Кажется, даже пару раз я делал солнышко. Привязаться к ней было совсем несложно, влюбиться — тоже, а вот отпустить, оставить привычку садиться на качели, было по-настоящему сложно. Шаг вправо, шаг влево — каждый раз неверный. Постоянные столкновения пользы не приносили — все словно начиналось по новой. В груди пекло, напрягалось, болело. Ей даже необязательно было заговаривать со мной, но она, словно Насте это нравилось, подходила, здоровалась, пыталась выяснить, как у меня дела.

«Всё ещё не отпустил меня? Какая жалость. Но ничего, не переживай. И тебе улыбнется счастье. Когда-нибудь. Рано или поздно».

Так говорили её глаза, глядя на меня из-под густых ресниц. А я смотрел на неё и не понимал, как вообще я мог продолжать что-то к ней чувствовать, когда она откровенно издевалась надо мной, смотря прямо мне в глаза. Но продолжал. Сердце ныло каждый раз, когда Скалозубов клал руку на её плечо, притягивал к себе. Когда целовал — я отворачивался.

И так продолжалось до тех пор, пока я не встретил Ульяну. Правда, с появлением её в моей жизни все начало меняться. Не со скоростью света, постепенно, равномерно. И сердце, задыхавшееся от дурацкой недолюбви, вдруг снова задышало. К кому-то потянулась. Кем-то начинало дорожить.

Настя была диагнозом.
Ульяна — лечением.

— Неужели... — пробормотал я, поднимаясь с дивана.

Плечи, упиравшиеся в твердый диван, ныли, но, на удивление, я ощущал себя выспавшимся. Размял руки и шею, те громко хрустнули, и мне тут же полегчало.

— Когда-нибудь ты совсем перестанешь мне сниться, Стародворцева.