Он всегда здесь

Мир Илли сузился до нескольких оглушительных секунд.

Она только что вышла из университета, застегивая рюкзак. В ушах еще звенел смех одногруппницы, деликатно предложившей ей помощь с конспектами. Она почти улыбнулась в ответ – новый, робкий навык. И в этот момент тень накрыла ее сзади.

Первое, что она почувствовала – запах. Чужой, резкий, мужской пот, смешанный с дешевым табаком и бензином. Не его запах. Не запах Арчи или Винса. ЧУЖОЙ. Древний, животный ужас приюта – запах надзирателей, которые тащили в карцер – ударил по ней раньше, чем руки.

Потом – руки. Грубые, сильные, обхватившие ее сзади, одна – вокруг талии, другая – резко зажала рот. Пальцы впились в щеки, прижимая к зубам. Крик застрял в горле, превратившись в короткий, подавленный хрип.

Нет. Не снова. Только не снова.

Ее тело вспомнило все. Переулок. Пейтона. Страх. Но теперь не было его взгляда, приковывавшего ее к месту. Был только слепой, безликий ужас.

Ее рванули с тротуара. Она увидела мельком белое, перекошенное лицо Арчи – он рвался к ней, но его сбил с ног другой мужчина. Увидела, как Винс падает на асфальт, хватаясь за бок, из которого сочилась алая полоса. Они ранены. Из-за меня.

Звук. Глухой удар головой о дверной косяк фургона. Не больно. Прощемяка. И тут же – оглушительная тишина, когда дверь захлопнулась, отрезав внешний мир. Темнота. Абсолютная. Как в карцере. Та самая, из детства.

Фурзон рванул с места. Илли отбросило на жесткий, холодный металлический пол. Она лежала, не в силах пошевелиться, парализованная страхом. Дышала коротко, прерывисто, через зажатый нос, задыхаясь от запаха бензина и собственного ужаса.

Он найдет. Он всегда находит. Эта мысль была единственной соломинкой в черной воде паники. Пейтон найдет.

Но потом тело напомнило о себе. Тупой, глубокий толчок где-то внутри. Там, где было пулевое отверстие, которое она не видела и не понимала. Теплая, густая волна, разливающаяся по животу, пропитывающая платье. Не боль. Сначала просто... тепло. Странное, уютное, обманчивое тепло, как от грелки, которую он клал ей на живот.

Она попыталась поднять руку, потрогать, но пальцы не слушались. Они лишь слабо пошевелились в липкой, теплой влаге.

Что это? Опять кровь? Как тогда утром? Но это было иначе. Глубже. Неистовее. Без боли, но с чувством окончательной, необратимой утраты. Как будто из нее тихо, беззвучно вытекала сама жизнь.