Когда свет погас

Это произошло слишком быстро, чтобы кто-либо успел среагировать. Даже «Тихий» Марко и «Вихрь» Чейнз, прикованные к ней взглядом, на несколько секунд упустили контроль. Фургон без номеров, крики, глухой удар, темнота.

Когда Пейтон ворвался на указанное место – заброшенный цех на окраине, – его мир уже трещал по швам. Он шел по следу, оставленному Чейнзом, который, истекая кровью, успел активировать маячок. В ушах стоял оглушительный звон – звон тишины от ее телефона, который он ей подарил и который она так и не научилась как следует использовать.

Он отшвырнул дверь ногой. И замер.

Она лежала в центре бетонного поля, под лучом прожектора, случайно оставленного кем-то из похитителей. Маленькая, в своем синем платье, в котором была так неловка и прекрасна на том злополучном ужине. Ее темные волосы растрепались, образуя нимб на пыльном полу. Глаза были закрыты.

Он подошел, и его ноги стали ватными. Он рухнул на колени перед ней, не веря.

«Малышка?»

Она не ответила. Он потянулся, чтобы коснуться ее щеки, но рука задрожала и повисла в воздухе. Потом он увидел. Маленькое, почти аккуратное отверстие в груди. Пуля. Шальной выстрел при похищении, когда она вырывалась. Она истекла кровью внутренне, тихо, пока ее везли сюда.

Он не закричал. Не зарычал. Он просто наклонился ниже, как будто от сильной боли в животе, и его лоб коснулся холодного бетона рядом с ее головой. Его огромное тело содрогнулось в беззвучном, удушливом спазме.

Потом он поднял голову. Его карие глаза были сухими и пустыми, как выжженная земля. Он смотрел на ее лицо, на ту самую родинку на шее, на ресницы, спутанные слезами, которые она, наверное, пролила в последние минуты.

Он протянул руку и очень осторожно, кончиками пальцев, коснулся ее щеки. Кожа была холодной. Такой же холодной, как кафель в ванной в ту ночь, когда он впервые вошел к ней под душ. Только теперь он не мог согреть ее.

«Илли...» – его голос был хриплым шепотом, который затерялся в гулком пространстве цеха.

Он говорил с ней, как она говорила с посудой. Тихим, ровным голосом, полным безумия и горя. Он гладил ее волосы, поправлял складки на платье, как будто она могла почувствовать неловкость.

Потом он поднял ее на руки. Она была такой легкой. Легче, чем в тот день, когда он вынес ее из переулка. Ее голова бессильно упала на его плечо.

Он понес ее к выходу. Мимо Марко и Чейнза, которые стояли у входа, опустив головы, в немом отчаянии. Он прошел мимо них, не видя.