Слабое звено, Часть 15
Рабочий день начался с привычного ритма, ставшего уже почти уютным в своей предсказуемости. Звонок лифта, тихие шаги по ковровой дорожке, запах свежего кофе, который теперь готовила не я, а тихая, невидимая горничная из обслуживающего персонала пентхауса. Моя голова всё ещё отдавала лёгкой, фоновой болью, но пластырь был снят, и мысли текли с прежней, ледяной ясностью. Особенно после вчерашнего вечера. После той пасты, того глупого спора за кастрюлю и того молчаливого договора, который повис между нами среди запахов чеснока и пармезана.
Габриэль зашёл в мой кабинет рано, без стука, как стал делать в последнее время. В руках у него была папка. Он положил её мне на стол.
— Всё, что удалось выжать из Фроста и всё, что Линк нашёл в данных Тейлора и подготовил для журналиста, — сказал он, его голос был ровным, деловым, но в его глазах горел знакомый холодный огонь охотника, почуявшего добычу. — Хочешь быть в курсе.
Я кивнула, открывая папку. Внутри лежали расшифровки переговоров с Фростом, больше похожие на исповедь загнанного зверя, копия того самого «чистосердечного признания» на флешке, и распечатанная подборка материалов, которые уже, должно быть, гуляли по редакции «The Sentinel». А также — полная финансовая схема сэра Питера Кендалла, вытащенная Линком из недр ноутбука Тейлора. Сложная паутина офшоров, подставных фирм, завышенных контрактов и откатов. Всё было чисто, цинично и настолько масштабно, что оторопь брала.
Я погрузилась в изучение, отключив всё остальное. Это был мой элемент — анализ, поиск слабых мест, нестыковок. И я быстро нашла её. Не самую очевидную, но, как мне показалось, ключевую.
В переписке Кендалла, среди сухих служебных меморандумов и отчётов, мелькали короткие, личные записки от некой «Э.К.». Они касались бытовых вопросов — забронировать столик в ресторане, перенести парикмахера, уточнить детали школьного расписания сына Кендалла. Но в нескольких из них проскальзывали фразы вроде «документы по проекту «Крепость» готовы к вашему подписанию» или «перевод на счёт «Вероны» подтверждён». И подпись: «Эмили Картер». Ассистентка сэра Питера. И, судя по всему, не просто секретарь.
Я углубилась в финансовые потоки. Часть денег, прошедших через кайманские счета Кендалла, уходила не только его родственникам, но и на оплату...членства в элитных клубах, услуг персонального стилиста и косметолога, счета в дорогих бутиках. И всё это было оформлено не на леди Кендалл, а на ту самую Эмили Картер. Скромная зарплата помощницы депутата явно не тянула на такие траты. Значит, это были бонусы. Или откаты. Или и то, и другое. Она вела для него двойную бухгалтерию. Она была его правой рукой в тени. И, что важнее, она была его слабым звеном. Потому что человек, который балует себя за чужой счёт, всегда боится потерять источник этих благ. Особенно если этот источник пахнет тюрьмой.
Я только собралась позвать Габриэля, когда дверь снова открылась. Он вошёл, и на его лице читалось то же нетерпеливое ожидание, что и у меня.
— Ну? — спросил он, останавливаясь перед моим столом.
— Слабое звено, — сказала я, указывая на распечатанные строки с инициалами «Э.К.» и на список её «бонусов». — Эмили Картер. Его личная помощница. Она не просто знает, где тела зарыты. Она их закапывала. И щедро оплачивала свои маникюры и шопинг из общего котла. Регулярные переводы на её счёт на Кайманах из компании-прокладки, которая связана с «Cerberus Holdings».
Габриэль подошёл ближе. Не к столу напротив, а ко мне. Он обошёл стол и встал сзади, наклонившись над моим плечом, чтобы видеть экран. Его внезапная близость ударила по мне волной тепла и того специфического, чистого, мужского запаха — кожи, мыла, чего-то ещё, что было просто им. Его губы оказались в сантиметре от моего виска. Я почувствовала его дыхание на своей коже, и каждый волосок на затылке встал дыбом. Но это была не паника. Это было что-то другое — острое, натянутое, как струна, внимание.
— Покажи, — сказал он тихо, и его голос прозвучал прямо у моего уха.
Я заставила пальцы двигаться по клавиатуре, вызывая графики и документы, стараясь не дрогнуть. Я объясняла связи, платежи, косвенные улики. Он слушал, не перебивая, его взгляд скользил по строкам на экране, а иногда — по моему профилю. Я чувствовала его взгляд на своей щеке, на губах.
— Она его ахиллесова пята, — заключил он, когда я закончила. — И его потенциальная спасительница, если испугается достаточно сильно. Нужно с ней поговорить. Тихо. Не в министерстве.
— Она не придёт на откровенный разговор с незнакомцами, — сказала я, всё ещё стараясь говорить ровно, несмотря на то, что его присутствие сзади сводило все мои чувства к точке, где его дыхание касалось моей кожи. — Её нужно выманить. Или встретить там, где она чувствует себя в безопасности. И расслаблена.
— Элитный спортзал...или спа? — предложил он, и в его голосе послышалась та самая, знакомая мне по нашим стратегическим совещаниям, расчётливая задумчивость. Он отошёл на шаг, давая мне вздохнуть, и начал медленно ходить по кабинету. — Женщины её типа, которые вынуждены выглядеть безупречно при скромной официальной зарплате, но не могут позволить себе личного косметолога, ходят в определённые места. Дорогие, закрытые. Там они расслабляются и...болтают. С такими же, как они. С теми, кого считают «своими». Теряют бдительность.
Идея была блестящей в своей простоте. И он, кажется, уже знал ответ.
— У тебя есть конкретное место? — спросила я, поворачиваясь в кресле, чтобы видеть его.
Он остановился у окна, глядя на город, и его губы растянулись в той самой, редкой, хищной усмешке, которая всегда предвещала действие.
— «The Aurelia Spa» в Найтсбридже. Самое пафосное и самое дискретное заведение в городе. Её членство оплачено через тот же кайманский счёт, что и её сумки от Chanel. Она бывает там по четвергам. Сегодня четверг. В шесть вечера у неё запись на «комплексное омоложение».
Он уже доставал телефон, его пальцы быстро бегали по экрану.
— Я забронирую тебе место на сегодня. Полный день красоты за мой счёт. Пакет «Императрица» — он включает приватную комнату, личного терапевта, обед и, что важнее, доступ в общую зону релаксации с кислородным коктейлем и...болтовнёй.
Он посмотрел на меня, и в его глазах читался не только расчёт, но и вызов. Ты готова?
— А кто я буду? — спросила я, уже мысленно перебирая возможные легенды. Богатая наследница? Жена олигарха?
— Ты будешь собой, — сказал он неожиданно. — Точнее, одной из версий себя. Молодая, успешная женщина, которая консультирует хедж-фонды по кибербезопасности. Умная, начитанная, немного циничная. Ты можешь поддержать разговор о чём угодно — от фондового рынка до последней выставки в Тейт Модерн. Ты не будешь лезть к ней с вопросами. Ты будешь...зеркалом. Слушать. Поддакивать. И в нужный момент — бросить правильную реплику. О том, как сложно доверять бухгалтерам. О том, что все мужчины — эгоисты, которые используют женщин, а потом бросают. О страхе потерять всё, что имеешь, из-за чужой ошибки. Ты почувствуешь момент.
Он говорил, и я слушала, понимая, что он прав. Грубый шантаж здесь не сработал бы. Нужен был тонкий подход. Нужно было стать для неё своим. Пусть на час. Пусть на время сеанса ароматерапии.
— А что, если она меня заподозрит? — спросила я, уже примеряя новую роль.
— Она не заподозрит, — уверенно сказал Габриэль. — Потому что ты будешь там по-настоящему. Ты примешь все процедуры. Позволишь себя обмазать грязью, сделать массаж, укладку. Ты расслабишься. Или сделаешь вид, что расслабилась. А я буду ждать в машине неподалёку. Если что-то пойдёт не так, одно сообщение.
Через время он подошёл ко мне снова и положил на стол тонкий конверт. Внутри лежала платиновая кредитная карта без имени и фото нового британского паспорта на имя «Марион Локвуд». Профессия — кибербезопасность. Адрес — фешенебельный район Челси. Легенда была безупречной.
— Нико отвезёт тебя домой, чтобы ты переоделась, а потом — в салон. Одежду выбери сама. Что-то дорогое, но не кричащее. Как у них.
Я взяла конверт, чувствуя вес нового задания. Не опасного в физическом смысле, но требующего всей моей выдержки, актёрского мастерства и интуиции.
— Хорошо, — сказала я просто.
Он задержал взгляд на мне, и в его глазах промелькнуло что-то, что не имело отношения к миссии. Что-то тёплое, одобрительное и...тревожное.
— У тебя болит голова? — спросил он вдруг, его взгляд скользнул по тому месту, где ещё вчера был пластырь.
— Немного. Ничего серьёзного.
— Всё равно, будь осторожна. И...удачи, Майя.
Он вышел, оставив меня наедине с экраном, конвертом и странным, тёплым ощущением там, где его дыхание касалось моего виска.
Оставшуюся часть дня я провела, готовясь. Изучала досье на Эмили Картер, впитывая детали её жизни: её образование (недоучившийся юрист), её вкусы (консервативная классика с намёком на роскошь), её страхи (очевидно, бедность и разоблачение). Я репетировала в голове возможные диалоги, примеряла интонации «Марион Локвуд» — уверенной, слегка уставшей от успеха женщины, которая ищет не деньги, а стабильность и уважение.
К вечеру, как и договорились, за мной зашёл Нико. Молчаливый, как всегда, он отвёз меня в пентхаус. Я не стала переодеваться в свою скромную одежду Элис Рид. Я выбрала просторные кремовые брюки из мягчайшей ткани, шёлковую блузку цвета шампанского. Сумка — мягкая кожаная тоут от малоизвестного, но невероятно дорогого итальянского бренда. Украшений минимум — маленькие жемчужные серёжки и тонкая золотая цепочка на запястье. Я собрала волосы в низкий, небрежный, но идеально уложенный пучок — как у женщины, у которой нет времени на сложные причёски, но есть деньги на того, кто сделает эту небрежность искусством.
Я взглянула на своё отражение в зеркале прихожей. Передо мной стояла не Майя Торн и не Элис Рид. Стояла Марион Локвуд. Успешная, уверенная, пахнущая деньгами и спокойствием. Та, которая может позволить себе потратить целый день на то, чтобы за неё кто-то другой возился с её телом. И именно такой я должна была казаться Эмили Картер.
Нико, увидев меня, молча кивнул — его высшая форма одобрения. Мы снова сели в машину и поехали в Найтсбридж.
«The Aurelia Spa» располагалось за неприметной дверью из тёмного дерева между бутиком Valentino и галереей современного искусства. Внутри царила атмосфера дорогого, почти монастырского уединения: приглушённый свет, запах лаванды и сандала, бесшумные девушки в белых халатах. Меня встретили с той почтительной отстранённостью, которая говорит о том, что клиенты здесь платят не за улыбки, а за абсолютную дискретность.
Меня проводили в личную комнату, где начался долгий ритуал «преображения». Пока чужие руки наносили на моё лицо маски, делали массаж, укладывали волосы, я позволила своему телу расслабиться, а разуму — сосредоточиться на предстоящей встрече. Я не видела Эмили Картер, но знала, что она где-то здесь. В соседней комнате, или уже в общей зоне с чаем и кислородным коктейлем.
После долгого массажа, обёртывания и других процедур, смысл которых ускользал от меня, но которые, несомненно, стоили целое состояние, меня проводили в «Садовую гостиную» — общую зону релаксации. Это было помещение с панорамным остеклением, выходящим в закрытый внутренний сад с бамбуком и маленьким прудом. Здесь стояли низкие диванчики из светлого дерева и льняной ткани, столики с кристальными графинами с фруктовой водой и чайными наборами. Воздух здесь пахло зелёным чаем и свежестью.
В комнате было несколько женщин. Они выглядели как отобранные по каталогу: безупречные, дорогие, немного отстранённые. Они тихо переговаривались, листали журналы Vogue или просто смотрели в сад. Мои глаза, обученные находить цель, быстро выхватили её.
Эмили Картер сидела у самого окна, в кресле-коконе. Она держала чашку зелёного чая, но не пила, а смотрела куда-то в пространство перед собой. Даже в расслабленной позе в её плечах читалась зажатость, а во взгляде — привычная, фоново-тревожная бдительность. Она была одета в простой, но безукоризненный шёлковый халат заведения, её волосы, уложенные после процедур, лежали мягкими волнами. Она была красива в той утончённой, строгой манере, которую культивируют женщины, знающие себе цену, но вынужденные держать эту цену в секрете.
Я взяла чашку чая с подноса и, сделав вид, что выбираю место, опустилась на диванчик неподалёку, под углом к ней, чтобы не смотреть прямо, но быть в поле её периферийного зрения. Я позволила себе тихо вздохнуть — не драматично, а с лёгкой, усталой удовлетворённостью.
— Кажется, я сегодня превратилась в одно большое расслабленное желе, — сказала я как бы сама себе, но достаточно громко, чтобы она услышала.
Она обернула голову, её взгляд скользнул по мне. Оценка была быстрой, профессиональной: поза расслабленная, но не развязная, выражение лица умиротворённое, но не глупое. Я видела, как в её глазах что-то щёлкнуло — распознавание своего, условного, круга.
— Первый раз здесь? — спросила она. Голос у неё был приятным, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который много говорит по телефону.
— Да, — кивнула я с лёгкой улыбкой. — Коллега нахваливала. Говорила, здесь можно на время забыть, что такое дедлайны и стрессовые телетоны в два ночи. Кажется, она была права.
— Коллега из...? — она сделала паузу, давая мне возможность продолжить.
— Из мира высоких рисков и быстрых денег, — ответила я уклончиво, но с понимающим взглядом. — Я консультирую по безопасности. В основном финансовые структуры. Чтобы их сокровищницы не оказались вдруг пустыми из-за чьей-то изворотливой мысли.
Она чуть заметно повела бровью. Мои слова попали в цель. «Сокровищницы», «изворотливая мысль» — это был язык, на котором говорили те, кто имел дело с теневыми финансами.
— Звучит...напряжённо, — заметила она, делая глоток чая.
— А у вас? — мягко парировала я. — Судя по тому, как вы держите спину даже сейчас, ваша работа тоже не из лёгких. Административная должность? В госструктурах, возможно?
Она слегка напряглась, но затем кивнула, увидев в моей догадке не угрозу, а понимание.
— Что-то вроде того. Помощница. Приходится быть и бухгалтером, и психологом, и предсказателем погоды на политическом небосклоне.
— Знаете, я восхищаюсь такими, как вы, — сказала я, и в моём голосе прозвучала искренняя нота, потому что в этом была доля правды. Балансировать на её месте требовало стальных нервов. — Держать в голове все эти сложные схемы, потоки, отчёты...особенно когда приходится балансировать между официальными, красивыми цифрами для проверяющих и...внутренними, рабочими фондами, которые и двигают реальные процессы. Это же титанический труд. И огромная ответственность.
Она замерла. Чайная чашка в её тонких, ухоженных пальцах слегка дрогнула, издав тихий звон о блюдце. В её глазах промелькнуло что-то острое — не разоблачение, а скорее шок от того, что кто-то назвал её реальность своими именами. Так открыто. Так спокойно.
— Я...не уверена, что полностью понимаю, о чём вы, — выдавила она, и её голос стал чуть выше, защитным.
— О гибкости, — мягко сказала я, делая ещё один глоток своего чая, демонстрируя полное спокойствие. — Иногда система настолько неповоротлива и зарегулирована, что для реальных, важных дел — тех самых, что двигают прогресс или обеспечивают безопасность — нужны обходные пути. Я, например, помогаю некоторым своим клиентам находить эти пути. И, что важнее, защищать их. Гарантируя полнейшую конфиденциальность и цифровую стерильность. И, конечно, щедро вознаграждая лояльность и предоставленные...возможности.
Я смотрела на неё, и видела, как в её карих глазах разворачивается внутренняя битва. На одной чаше весов — животный, знакомый до тошноты страх. Страх тюрьмы, позора, краха той хрупкой, роскошной жизни, которую она построила на зыбком песке откатов. Страх того самого «работодателя», который мог сдать её в любую секунду, если давление станет слишком сильным. На другой чаше — алчность. Не дикая, а холодная, рациональная. Алчность к тем деньгам, к той стабильности, к тому чувству контроля, которые давали эти «обходные пути». И страх их потерять, если источник вдруг пересохнет или его отключат.
Её лицо было красноречивее любых слов. Она не была готова к такому прямому разговору. Но и не отшатнулась в ужасе. Она обдумывала.
— Такие...услуги, — начала она осторожно, выверяя каждое слово, — они, наверное, очень дорого стоят.
— Всё зависит от объёма и качества информации, — парировала я, моя интонация стала ещё более деловой, как будто мы обсуждали контракт на поставку бумаги. — Например, полный пакет документов, подтверждающих структуру и движение средств по тем самым «обходным путям» за последние, скажем, два года. Для внутреннего аудита и...защиты интересов моих гипотетических клиентов. Цена — пятьдесят тысяч фунтов стерлингов. Наличными, неделимым кейсом. И, что важнее, гарантия того, что ваш текущий...работодатель никогда не узнает о нашей сделке. Новое начало. Чистый лист. Если вы, конечно, захотите им воспользоваться.
Я видела, как её горло сжалось от нервного глотания. Пятьдесят тысяч. Это была не баснословная сумма для игр её босса, но для неё — огромные деньги. Возможность иметь подушку безопасности. Или даже сбежать.
— Мне...нужно подумать, — прошептала она, её взгляд метался между моим лицом и тёмным окном в сад.
— Конечно, — сказала я мягко, но твёрдо. — Это серьёзное решение. — Я медленно, не делая резких движений, достала из складок своего халата маленький, простой телефон-раскладушку, одноразовый, купленный за наличные. Я положила его на столик между нами. — На этом телефоне один сохранённый номер. Только этот. Он активен ровно 24 часа. Если решите, что хотите чистого листа, позвоните. Мы договоримся о времени и месте передачи. Безопасно. Анонимно. Если нет...— я слегка пожала плечами, — телефон можно выбросить. И мы никогда не виделись.
Я встала, давая ей пространство. Моя чашка была пуста.
— Спасибо за приятную беседу. И удачи. С любой стороны, которую вы выберете.
Я кивнула ей и вышла из Садовой гостиной, не оглядываясь. Я чувствовала её взгляд на своей спине — тяжёлый, полный страха, расчёта и той самой алчности, которая, как я надеялась, перевесит. Я посеяла семя. Теперь нужно было ждать, прорастёт ли оно.
В раздевалке я переоделась в свою одежду, чувствуя, как дорогие масла и кремы на коже смешиваются с запахом собственного напряжения. Я была Марион Локвуд ещё несколько минут, пока не вышла на улицу, где в полумраке вечернего Найтсбриджа ждала знакомая тёмная Audi. Нико за рулём, безмолвный как всегда.
Я села на заднее сиденье, и только когда машина тронулась, позволила себе выдохнуть и откинуться на спинку. Задание было выполнено. Контакт установлен. Предложение сделано. Теперь всё зависело от неё. От страха и жадности одной напуганной женщины, которая слишком долго была стеклом в чужом аквариуме.
Возвращение в пентхаус было похоже на возвращение в другую реальность. Здесь пахло не ладаном и жасмином, а холодным воздухом кондиционеров, кожей мебели и лёгким шлейфом дорогого виски, витавшим в гостиной. Тишина здесь была другой — не медитативной, а натянутой, как струна перед игрой.
После ужина пришел ответ Эмили и я спустилась вниз. Габриэль сидел за кухонным островом с планшетом в руках, когда я вошла.
— Она клюнула, — сказала я подходя к острову. Моя голова гудела от напряжения дня, но внутри горело холодное, чистое пламя — пламя работы, выполненной хорошо.
Я коротко, по пунктам, изложила суть разговора с Эмили Картер, опуская детали атмосферы спа и сосредотачиваясь на фактах: её страх, её алчность, моё предложение.
— Она готова продать, — отчеканила я и села на соседний стул. — Распечатки транзакций, структуры офшоров, внутренние меморандумы Кендалла за последние два года. Всё, что у неё есть. За пятьдесят тысяч наличными и гарантию её безопасности. Новую личность. Встреча завтра, в двадцать ноль ноль, на подземной парковке торгового центра «Westfield». У неё в машине. Она передаст флешку, получит конверт с деньгами, паспорт и новые водительские права. Всё в один заход.
Габриэль слушал, не перебивая, его лицо было непроницаемой маской стратега, взвешивающего риски.
— Парковка, — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучала первая нотка неодобрения. — Публичное место, но с уединёнными уголками. Стандартно для паникующих дилетантов. Она боится, что её подставят, хочет чувствовать контроль — своя машина, знакомая территория. Но это делает уязвимой и её, и тебя. Камеры, случайные свидетели.
— Она на это и рассчитывает, — парировала я. — Что в публичном месте я не стану устраивать сцену. И что если что-то пойдёт не так, она сможет привлечь внимание. Это её иллюзия безопасности. А для нас...это контролируемая среда. Нико может заранее «подготовить» сектор камер. А ты...можешь быть рядом.
Последнюю фразу я добавила не как просьбу, а как констатацию. Мы были партнёрами. И его присутствие на острие было частью негласного договора.
Он отложил планшет, откинулся на спинку стула, его пальцы сомкнулись перед ним.
— Пятьдесят тысяч — это копейки по сравнению с тем, что эти данные могут принести. Или спасти, — заметил он. — Но новая личность...это серьёзно. Если мы её обеспечим, она станет нашим обязательством. И потенциальной угрозой, если передумает.
— Она больше боится Кендалла, чем нас, — сказала я уверенно. — А новые документы — не подделка низкого пошиба. Это будет легальный, безупречный след, который создаст Линк. Она исчезнет, а появится другая женщина. Это лучше, чем жить в страхе, что за тобой придут. Она это понимает. Иначе бы не согласилась.
Мы обсуждали детали ещё полчаса.
Перед глазами стояла Эмили — её дрожащие руки, её глаза, полные страха и расчёта. И завтрашняя парковка — тёмная, эхо отдающая гулом моторов, полная теней. Да, это была контролируемая среда. Но контроль мог сорваться в любой момент. Она могла передумать. Могла прийти не одна. Могла быть сама частью ловушки Кроу.
Беспокойство гнало меня с постели. Босиком вышла на кухню, надеясь, что чай с ромашкой, оставшийся с прошлого раза, поможет уснуть.
На кухне горел только свет над плитой, создавая островок тепла в темноте. И в этом островке, прислонившись к стойке и глядя в чёрное окно, стоял он. В руке у него был не чай, а бокал с тёмно-янтарной жидкостью — виски, наверное. Он в простой тёмной футболке и тренировочных штанах. В полумраке его профиль казался вырезанным из гранита — резким, непроницаемым, но в то же время...уставшим.
Он услышал мои шаги, но не обернулся. Я подошла к чайнику, налила воды, достала пакетик. Тишина между нами была густой, но не неловкой. Она была насыщенной невысказанными мыслями, которые висели в воздухе, как статическое электричество перед грозой.
Я уже повернулась, чтобы уйти с чашкой в свою комнату, когда он заговорил. Негромко, почти шёпотом, как будто слова вырывались у него против воли.
— Каждый раз, когда ты идешь на такие встречи... — начал он, и его голос звучал глухо, без привычной стальной уверенности. — У меня сжимается всё внутри. Как будто я отправляю тебя на линию фронта без бронежилета. Зная, что одна фраза, один неверный жест, одна вспышка паники у этой...Картер — и всё. Всё может кончиться.
Я замерла, сжимая в руках горячую чашку. Это было не похоже на него. На того Габриэля Варгаса, который нанимал меня за мои навыки, который видел во мне инструмент и партнёра. Это был голос человека, который...боится. Не за дело. Не за информацию. За меня.
Он наконец повернул голову и посмотрел на меня. В тусклом свете его глаза были не стальными, а тёмными, почти чёрными, и в них бушевала внутренняя буря.
— Я строил империю на холодном расчёте, Майя. На использовании слабостей, на покупке лояльности, на контроле. Я всегда знал цену каждому действию, каждому риску. И я всегда был готов заплатить её. — Он сделал глоток виски, его пальцы сжали бокал так, что костяшки побелели. — Но эта цена...когда она касается тебя...она кажется неподъёмной. И я ненавижу это чувство. Ненавижу эту слабость.
Он признавался не в чувствах. Он признавался в уязвимости. И в том, что я стала для него этой уязвимостью. Эта мысль ударила по мне с неожиданной силой. Не страхом, а чем-то тёплым, острым и пугающим одновременно.
— Я не пойду без бронежилета, — тихо сказала я, глядя ему прямо в глаза. — У меня есть ты. И Нико. И план. И мой собственный Glock под курткой. Я не беспомощная девочка, Габриэль. Я та, кого ты нанял. Помнишь?
Он усмехнулся, но это была усталая, кривая усмешка.
— Я помню. И это единственное, что меня удерживает от того, чтобы запретить тебе идти завтра. Или пойти вместо тебя. Но я не могу. Потому что ты права. Ты — лучший инструмент для этой работы. И мой лучший партнёр. И именно поэтому это так...невыносимо.
Он отпил ещё виски и поставил бокал на стойку с тихим стуком.
— Завтра я буду там. На парковке. В тени. В двух десятках метров от тебя. Если что-то пойдёт не так — не так, как мы планировали — ты не будешь искать меня глазами. Ты просто знай: я буду там. И всё, что попытается тебе навредить, умрёт, не успев понять, что произошло.
Это не было пустой бравадой. Это было обещание. Жестокое, абсолютное, вышедшее за рамки нашей «сделки» и даже «партнёрства». Это была декларация войны всему, что посмеет встать между нами и нашей целью. И, возможно, между мной и им.
Я смотрела на него, на его напряжённую фигуру в полумраке, на его лицо, искажённое редкой, неприкрытой эмоцией. И понимала, что мы пересекли ещё одну черту. Ту, за которой партнёр становится чем-то большим. За которой страх за другого становится твоим главным врагом и твоей главной мотивацией.
— Хорошо, — сказала я просто. Потому что больше нечего было сказать. Потому что его присутствие завтра было не обсуждением, а фактом. И потому что где-то в глубине души, под всеми слоями осторожности и страха, я была...рада. Рада, что он будет рядом. Не как стратег в тылу. А как сила, как последний аргумент, как моя черта, которую никто не смел переступить.
Мы стояли так ещё несколько мгновений, разделённые всего парой метров кухни, но связанные этим новым, тяжёлым пониманием. Потом он медленно кивнул, взял свой бокал и прошёл мимо меня к своей комнате. Его плечо слегка коснулось моего, и от этого мимолётного прикосновения по коже побежали мурашки.
— Спокойной ночи, Майя, — сказал он уже из темноты коридора.
— Спокойной ночи, Габриэль, — ответила я, но он уже скрылся за дверью.
Я допила остывший чай, сполоснула чашку и вернулась в свою комнату. На этот раз, ложась в постель, я уже не видела перед глазами тёмную парковку и испуганное лицо Эмили Картер. Я чувствовала тяжёлую, тёплую уверенность. Завтра будет опасно. Но я буду не одна. И это меняло всё. Не отменяя риска, но превращая его из игры в выживание в...общее дело. В ещё один шаг в этой странной, опасной игре, где ставки росли с каждым днём, а правила писались нами самими — где-то между холодным расчётом и этим новым, пугающим чувством, которое не имело имени, но пахло виски, ночной тишиной и обещанием защиты, за которую, как я теперь понимала, мы оба были готовы заплатить любую цену.
(тгк: https://t.me/nayacrowe)