Эпилог. Наследница
Пустая, кладбищенская тишина уже давно не пугала. Да, та самая тишина, которая приходит после долгой дороги, когда наконец можно выдохнуть, скинуть доспехи и просто сидеть. Смотреть на огонь. Чувствовать тепло. Быть живым.
Никсария сидела на троне Дракулы.
Не в том, карманном, разрушенном вместе с легендой. В новом. Том, что она построила своими руками - из камня, из костей павших врагов, из белого золота, что сберегла для самого важного.
Тронный зал замка Эшвейл был готов.
На стенах - знамёна с алым волком и чёрной крысой, сплетёнными в вечном танце. На полу - шкуры убитых V Blood. В воздухе - запах крови, магии и почему-то свежескошенной травы. Рафаэль притащил откуда-то цветы. Поставил в вазу, которую сам выдул из стекла. Идиот.
Никс усмехнулась, поправляя платье.
Оно было чёрным - глубоким, как ночь, с алыми прожилками, напоминающими вены. Расшитое серебром и обсидианом, с высокой горловиной и длинными рукавами, которые заканчивались когтями-застёжками. Рафаэль шил его три ночи. Не спал, не ел - только шил. Молча, сосредоточенно, как одержимый. Потому что для него не было ничего важнее, чем видеть её в том, что сделано его руками.
- Красиво, - сказала Никс, когда он впервые показал готовое платье. Тогда он только улыбнулся и опустил глаза. Она хотела тогда же разложить его на этом платье и взять прямо там, на холодном полу мастерской. Но он отстранился. Сказал: «Потом, госпожа. Сначала вы должны быть прекрасны. А потом я сделаю с вами всё, что захочу». И в его голосе было столько обещания, что у неё подкосились колени.
Сейчас она сидела на троне, и это платье сидело на ней как вторая кожа. Корона из костей и камней лежала на коленях - тяжёлая, древняя, доставшаяся от отца, которого она почти не помнила. Никс не надевала её. Только сжимала пальцами, чувствуя холод веков.
Рафаэль стоял справа. Его броня блестела в свете факелов, рука лежала на рукояти меча «Рассекающий тьму». Он смотрел на неё - не на факелы, не на трон, не на корону. Только на неё. Как на центр мира. Как на божество. Как на женщину, ради которой он перегрыз глотку своему господину, умер, воскрес и убил легенду. Как на единственное, что имело значение.
- Ты пялишься, - тихо сказала Никс, не глядя.
- Вы красивая, - ответил он, как всегда. И добавил, чуть тише, с хрипотцой: - Вы единственное, на что я могу смотреть. Всё остальное - пустота. Только вы, госпожа. Только ваше лицо. Ваши руки. Ваш запах. Я сойду с ума от того, как сильно хочу быть рядом с вами каждую секунду.