Планета джунглей

Deathprod & Biosphere — Katedra Botaniki

音 LIGHT システム — 夜のコーヒー

Follow The Compass — Canyon

Когда Мик вышел из каюты, Риэль уже ожидал его в кабине. Со стороны ангел казался прежним — собранным и бесстрастным, но Мик уже знал, какая буря может скрываться за этим спокойствием. После вчерашнего он понимал: эта ледяная глыба не просто способна чувствовать — она, возможно, чувствует слишком много, и псионика превращает каждую эмоцию в обоюдоострый меч.

Сам юноша, к своему удивлению, поймал относительно ровное настроение, хотя следы ночи всё ещё были налицо — точнее, на лице. Лёгкая отёчность век и едва заметная краснота в уголках глаз выдавали недавние слёзы. Он чувствовал на себе взгляд — не назойливый, а осторожный, сканирующий. Ангел, конечно, всё заметил, но не подавал вида, давая ему пространство.

Парень молча занял кресло второго пилота, отлаженным движением пристегнувшись. Взгляд его скользнул по профилю напарника, ища... чего? Подтверждения? Упрёка? Но тот был поглощён консолью, и лишь напряжение глубже обычного в уголках его губ выдавало беспокойство, которое он не решался проявить открыто.

Они обменялись скупыми, почти ритуальными приветствиями, и фрегат, послушный воле пилотов, плавно оторвался от площадки. Рев двигателей унёс их сквозь плотную атмосферу в безмолвные просторы, где звёзды мерцали холодно и безучастно, не обещая ничего, кроме бесконечности.

Несколько часов полёта — и корабль достиг первого варп-узла. Пространство сжалось в сияющую точку, а затем хлопком распахнулось в ином измерении. Момент перехода всегда был странным — не звук и не свет, а чувство, будто сама ткань реальности на мгновение провисает, а время спотыкается на пороге. Впереди их ждала череда таких же скачков — три прыжка, три дня, растянутых в субъективной вечности между точками А и Б.

На исходе третьих суток, когда до финального броска оставались часы, в каюте воцарилась та особая, давящая тишина, что предшествует важным событиям. Они устроились друг напротив друга — так близко, что Мик различал мельчайшие серебристые прожилки в синеве радужек.

— Готов? — голос ангела прозвучал как бархат.

Тот лишь кивнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он поймал на себе взгляд — пристальный, проникающий куда глубже кожи и костей — и невольно сглотнул. Сейчас его разум станет открытой книгой. И самое ужасное было в том, что часть его отчаянно хотела, чтобы её прочли.

Холодные подушечки пальцев Риэля с едва уловимым давлением коснулись его висков.