Находка

 Небольшое землетрясение, о котором предупреждала Доктор Лойванелли, мы пережили спокойно. Благо всё, что для этого нужно, у нас имелось. Да и каркас жилого модуля оказался сверхпрочным.

Весь следующий день я посвятил последним страницам дневника, но те дали мне совсем немного. Эмиль и Сесилия, а также ещё пятеро подростков позволили учёным уложить себя в криокапсулы и уснули под гнётом холода. Она писала совсем чуть-чуть, не больше одного предложения в день. Писала о мире или об Эмиле. Интуиция подсказывала, что я очень близко к разгадке, но найти ответ пока не получалось.

Что убивает этот мир? Даже не так. Неправильный вопрос. Как мир убивает своих жителей?

Когда от мыслей начала болеть голова, лёг спать. Очень часто сон приносил новые идеи, и я подумал, что в этот раз будет также. Утро принесло ясность ума и хорошее настроение. Выйдя из своей комнаты, я прошёлся до кухни и поставил чайник. На ходу надел очки, слетевшие во время сна, и продолжил перечитывать последние страницы дневника.

«Мир падал. Он терял сознание. У него начинался приступ».

Что-то в этих словах зацепило и не давало покоя. Что-то важное.

Слова Элизабет про десять дней звучали в голове, давя и поторапливая. У меня оставалось мало времени, но у виурцев – ещё меньше. Почему они умирали, чёрт побери?

«Иногда мне казалось, что мир задыхался. Что ему, как больному астмой гуманоиду, было нечем дышать».

Напряжение усилилось. Так бывало только перед самыми серьёзными неприятностями, в которые влипал. Или когда стоял на пороге великих открытий. Чаще всего эти открытия оказывались великими только с моей точки зрения, но это никогда сильно не волновало.

Я прошёлся ещё раз по коридору и глянул на измерительные приборы, расположенные у большого окна, что выходило на равнину. Посмотрел, подумал, а затем сорвался с места.

Перед глазами замелькали цифры и символы, файлы и карты. Я вводил коды, открывая себе доступ к оборудованию. Пытался решить, как всё взгромоздить на мотоцикл. Непостижимым образом мне удалось никого не разбудить.