Часовой тьмы
Наблюдение за Карой стало для Лео Смита не работой, а наваждением. Он знал, что это непрофессионально, опасно и граничит с безумием, но не мог остановиться. Каждая ночь, проведенная в машине на противоположной стороне улицы от ее дома, приковывала его сильнее к этой загадке. Он был часовым, охраняющим не город от монстра, а монстра от города. И от самого себя.
Лео видел, как она выходит с наступлением сумерек — всегда безупречная, всегда спокойная. Он научился читать ее настроение по едва уловимым нюансам в походке. Иногда она шла с целеустремленностью охотницы. Иногда — неспешно, словно наслаждаясь самой ночью, своим личным владением. В эти моменты Смит ловил себя на мысли, что забывает, кто она. Он видел лишь изящную, загадочную женщину, в чьих глазах плескалась вся скорбь и тайна мира.
И вот однажды ночью Лео стал свидетелем сцены, которая врезалась ему в память. Кара шла по набережной. К ней грубо пристал крупный, нетрезвый мужчина, его громкий, хриплый голос долетал даже до Смита.
— Эй, куколка, куда одна? Скучно? — он попытался обнять ее за плечи.
Смит уже схватился за ручку двери, инстинкт заставил его броситься на помощь. Но он замер.
Лео увидел, как Кара повернулась. Не с испугом, а с холодным, безразличным презрением. Она что-то сказала, слишком тихо, чтобы расслышать. Мужчина засмеялся, протянул руку, чтобы схватить ее за подбородок.
И тогда она двинулась. Ее рука мелькнула в воздухе с такой скоростью, что Смит едва успел ее заметить. Кара схватила мужчину за запястье, и тот, могучий детина, с гримасой боли присел от неожиданности. Кара притянула его к себе, ее лицо оказалось в сантиметрах от его шеи. Смит затаил дыхание, ожидая худшего — повторения сцены с Виктором.
Но этого не произошло.
Она не стала убивать. Кара лишь впилась ему в шею, совершив быстрый, точный укус. Мужчина издал короткий, подавленный стон и обмяк, потеряв сознание. Кара оттолкнула его, и он грузно рухнул на землю. Она вытерла губы тыльной стороной ладони, с выражением легкой брезгливости, словно только что отпила из грязного стакана. Оставила его лежать, живого, но, вероятно, навсегда лишенного наглости, и пошла дальше, растворившись в ночи.
Смит остался сидеть в машине, сердце его бешено колотилось. Он был потрясен, но не ужасом. Чувством, которое боялся признать даже самому себе. Это была не жестокость. Это было... правосудие. Быстрое, эффективное, соразмерное. Она не забрала жизнь, а лишь преподала урок, забрав каплю силы. В его глазах это не делало ее монстром. Это делало ее... возмездием.
Детектив вспомнил слова Авраама: «Они уже близко». И его собственную, внезапно вспыхнувшую ярость при мысли, что кто-то может ей навредить. Лео больше не хотел ее арестовывать. Он хотел ее защищать.
Это было безумием. Он, детектив, влюблялся в вампиршу, в убийцу. Но разве то, что видел сегодня, было убийством? Нет. Это нечто иное. Нечто темное, опасное, но справедливое.
Смит завел машину и медленно поехал за ней, держась на почтительном расстоянии. Он больше не охотник. Он стал тенью, последователем, рыцарем, присягнувшим на верность своей прекрасной и ужасной королеве ночи. И Лео знал, что готов на все, чтобы оградить ее от надвигающейся бури, даже если это будет стоить ему карьеры, рассудка и, возможно, души.