Глаза везде

придумать. Лекарств и прочих нужд критически недоставало. Воздух поддерживался за счёт спешно разработанных систем: они извлекали кислород из воды, очищали углекислый газ и перерабатывали всё, что могло дать хоть немного газа для дыхания. Так мы и дышали — остатками нашей старой жизни. Но разница была существенная. Те, кто должны были руководить, потеряли контроль. Те, кто мог бы навести порядок, спасали свои семьи. А большинство просто хватались за единственную надежду, лишь бы не погибнуть в одиночку. Всё человечество, со всеми своими законами, правами и распределением ресурсов, рухнуло в один момент — под весом собственного страха. Не было протоколов, медицинской фильтрации или стратегического планирования. Люди в панике просто ломились на борт — кто успел, тот и спасся. Остальным оставалось наблюдать за медленно уплывающим по облакам кораблём, где им не было места.

Вскоре появились первые жертвы. Некоторые в поднявшейся панике взбушевались, стали требовать для себя уникальный "пакет услуг", бросаясь своими влиятельными состояниями при жизни на земле. Но за огромной толпой, скрывающей собой крики друг друга не было слышно возмущений богачей. И тогда в ход пошли кулаки, ноги и пронесённые наспех мимо и так заваленных работой охраны ножи. Самые нравственные кидались даже на детей, пытаясь доказать окружающим их ничтожное положение, демонстрируя беспомощность маленького мальчика.

И нам оставалось лишь тихо ждать.

На восьмидесятый день мы наконец столкнулись с нечто. Это был круглый, покрытый непонятного происхождения пластинами шар, витающий и преследующий наш корабль. Кто-то в бреду обращался к Богу, пытаясь взвалить на него вину за все беды человечества. Кто-то с любопытством наблюдал, и с надеждой молил о спасении. Мне же было страшно. Непонятно чего стоило ожидать от них, а ощущение тревоги накапливалось со дня на день и не покидало меня, вплоть до момента, пока находящееся внутри шара существо не вышло с нами на контакт. Он заблокировал нам путь, пришвартовался рядом с люком и из кабины вышел человек. Самый настоящий, живой человек. Ну, по крайней мере таким он хотел показаться. Всё недоверие и подозрение обрушилось на него, пока учёные наблюдали за его действиями и характером поведения. Для нас это было настоящим открытием.

"Мы в космосе не одни!"

Вскоре появились первые обрадованные возгласы. Люди предпочли себя вере в спасение. Что на самом деле они такие же, как и мы. И раз уж нас до сих пор никто не испепелил, мы всё-таки нужны им живыми. Но последнее не внушало ничего доброго. Уже несколько месяцев мы бороздим по пустынному пространству в пределах досягаемого, с мыслями о неминуемой смерти. Логично было предположить, что чья-то психика может не выдержать и просто сдастся. А такая встряска, всплеск из бури эмоций — чего только не предвещал.

— Всем спокойно, не предпринимать никаких действий, пока я не скажу. Нам нужно выяснить его намерения. – Главнокомандующий корабля отдал приказ солдатам о бездействии, а своим подчинённым выяснить, что из себя представляет человек из шара. На удивление он оставался неподвижным. Для учёных было загадкой его чрезвычайная устойчивость к температуре снаружи. Хоть все его конечности и покрывались слоем толстого льда, но глаза по каким-то причинам оставались загадочно нетронутыми. Мороз их словно не задевал, и они всегда оставались в движении. А в движении имеется в виду его странное поведение. Он крутил взглядом во все стороны, словно рассматривая каждого члена экипажа за непрозрачным стеклом, и игрался с гримасами. То он улыбался, то опечаленно стягивал уголки губ вниз, то вообще в попытках заплакать выдавливал из глаз одинокие слезинки, которые в конечном итоге замерзали у него на розоватых щеках. Он смахивал её и повторял процедуру из раза в раз, пока на горизонте не стали появляться такие же округлённой формы космолёты. Что было дальше не понял никто. Каждому словно отшибло память, и последнее, что он мог вспомнить — это кроваво-красную, едва ли алую планету, мимо которой проносился наш корабль.

2123 год

Где-то месяц спустя мы все проснулись в каком-то убежище, подразумевающем под себя укрытие от снежной бури, носящейся над нами снаружи. Её мощность достигала одиннадцати баллов — так говорили метеорологи. Но все опасались не её, а скорее того, что мы все вернулись обратно. Каждый человек шептался о считанных минутах до наступления пустоты перед глазами, перед которой последовала бы череда из душераздирающих воплей от боли. Но сколько бы мы не ждали, тишина всё не наступала. Наоборот, буря сменялась дождём, затем вновь метелью и, наконец, спокойствием. Где-то там вдалеке слышались мычания коров, пение птиц и звуки текущей воды. Никто не решался первым выйти на разведку, поэтому мы собрали небольшой отряд из добровольцев, желающих осмотреться и доложить об обстановке. Из сотни человек в нашем бункере в отряд вызвались лишь пятеро: Бен, Мартин, Оливия, Фред, и я. Было бы больше, знай мы, где все остальные. Но по нашим предположениям, людей отсортировали и определили по сотне в каждое убежище. Для удобства или же по целенаправленному плану — мы до сих пор не поняли. Но наши приборы оставались неисправными, посему связаться с остальной частью борта не представлялось возможностью. Нам выдали смешные до удивления автоматы, которыми некоторые и пользоваться не умели, и отправили наверх.

Белое, чистое небо, с редкими желтоватыми облаками, объёмные тени, выскальзывающие из-под деревьев на обочины дорог и возвышающиеся к солнцу здания. Сперва всех озадачила умиротворённая обстановка вокруг, все относились к ней с подозрением, включая меня. Почва под ногами неестественно прогибалась под тяжестью тела, и словно губка продавливалась, оставляя за собой чёткие отпечатки ботинок. Оливия в смятении нагнулась, дотрагиваясь кончиками пальцев до мелких травинок. Они казались ненастоящими, и когда она попыталась оторвать небольшой клочок, они тут же размякли у неё в ладони, растираясь в зелёную пыль.

— Что за чёрт? – Бен с нескрываемым ужасом в лице окидывает нас испуганным взглядом и пятится назад. Он в панике сбрасывает с себя рюкзак, освобождая спину, и уже собирается бежать обратно в бункер, как тут Оливия перебивает его, и наше внимание переключается на неё:

— Смотрите... Тонет! – Она тычет указательным пальцем в сторону сумки, поразительным образом проглатывающийся вниз. И все замирают, в ожидании продолжения. "Куда же она попадёт? Что с ней будет?". Мы перекинулись усомнившимися взглядами и, робко кивнув головой, Оливия поднимает лежащую неподалёку палку и с силой втыкает её в землю. Она, как и рюкзак, со временем растворяется в траве и куда-то исчезает. Теперь уже Бен принимает твёрдое решение вернуться в убежище, и не дожидаясь одобрения от остальных быстрым шагом направляется в сторону стальных дверей. Мартин и Фред в это же время неуверенно переглядываются между собой. В их руках крепко сжималось оружие, а пальцы намертво приковались к спусковым крючкам. Без единого намёка на понимание происходящего они послушно проследовали за Беном, пока Оливия что-то судорожно записывала в свой блокнот. Моя роль заключалась в том, чтобы прикрывать их, пока они заняты своим делом. Но в разорвавшемся отряде я не могла оставить хрупкую девушку-учёную одну, в чьих глазах искрился азарт. Ей бы из бисера плести, а не с оружием на перевес таскаться за нами. Но без неё наша экспедиция оказалась бы бессмысленной, и я решила приглядеть за ней, пока остальные докладывают начальству.

— Ты когда-то увлекалась ботаникой? – Вдруг обращается Оливия ко мне. — Ты в курсе, что трава обладает защитным токсином, вырабатываемым, чтобы огородить себя от непрошенных вредителей? И я сейчас не о насекомых.

— Что? Какая разница, мы же сейчас стоим очевидно не на траве, а на непонятной искусственной дряни. – Её бархатный голос вновь донёсся из-за спины, пока я с автоматом обходила ближайшие тропинки.

— Каждый день люди скашивали траву, наслаждаясь ароматом, в то время как для них это была целая система безопасности, предостерегающая друг друга об угрозе. Меньшей проблемой для них являлись гусеницы или клопы, понемногу грызущие их стебли и растительные ткани. Но ты же понимаешь, что речь не об этом? Это просто аналогия к тому, что произошло с нами. На стадионах со временем стали использовать искусственный покров в замену настоящему.

— Это тоже аналогия? – Усмехнувшись, саркастично добавила я.

— Нет. Я не знаю, что это, – Вдруг её интонация исказилась, и на глазах стали выступать слёзы. Она всё так же робко не успевала вытирать их, как появлялись новые. И тогда я поняла, что учёные нам не помогут.