глава 6
Следующие дни потекли с той медленной размеренностью, которая свойственна лишь старым поместьям, где время, казалось, давно перестало подчиняться законам внешнего мира. Утро неизменно начиналось с колокола, созывавшего домашних к завтраку, затем следовали часы, посвященные занятиям, прогулкам или работе в отцовской лаборатории, а вечера растворялись в однообразных семейных ужинах, за которыми каждый из нас исправно исполнял роль, давно отведенную ему судьбой.
Лишь одно нарушало привычный порядок моей жизни.
Испанский язык.
Каждый день, ровно в десять часов утра, я приходила в библиотеку, окна которой выходили на восточный сад. Когда-то эта комната принадлежала моей матери. После ее смерти здесь почти никто не бывал, и лишь теперь отец распорядился устроить в ней место для занятий. Вероятно, он полагал, что отсутствие посторонних шумов благотворно скажется на моем обучении. Он не знал, что куда громче человеческих голосов способны звучать собственные мысли.
Шарль неизменно являлся раньше меня.
Каждый раз, переступая порог комнаты, я заставала одну и ту же картину: раскрытые книги, безупречно разложенные листы бумаги и его самого, стоящего у окна с книгой в руках. Он всегда слышал мои шаги задолго до того, как я успевала поздороваться, однако никогда не оборачивался сразу. Казалось, ему нравилось угадывать человека по одному лишь звуку его походки.
— Доброе утро, мадемуазель Катрин.
— Доброе утро, месье Найтблум.
Этими двумя фразами неизменно начинался каждый наш урок. Поначалу я держалась скованно. В памяти все еще звучали слова Кристиана, и я, сама того не замечая, старалась сидеть дальше обычного, отвечать как можно короче и ни разу не задерживать взгляд на лице своего учителя дольше нескольких секунд. Мне казалось, что таким образом я сохраню необходимую дистанцию.
Однако человек привыкает ко всему, даже к чужому присутствию. Прошла неделя, и я вдруг обнаружила, что перестала чувствовать неловкость. Испанский язык, прежде казавшийся мне суровым и неприветливым, неожиданно оказался удивительно мелодичным. Некоторые слова звучали так мягко, что напоминали плеск морской воды о песчаный берег. Другие же, напротив, были резкими, почти повелительными, словно созданы для того, чтобы ими отдавали приказы. Шарль объяснял терпеливо, никогда не перебивал меня и никогда не смеялся над ошибками.