Эпизод 2

— Убью суку...
Натрон вытянулась и замерла. Химический снег за окном, казалось, замер тоже. Время тянулось, словно резина, и каждый момент длился мучительно долго. 

Она поднялась на ноги, превозмогая боль и по привычке закусывая нижнюю губу. Круто взметнув голову, Натрон сжала в руках "Цильвер". Щелкнула выключателем — плазмоган завибрировал, но не включился. 

Натрон тихо выругалась. Этого звука хватило, чтобы Патема открыл глаза. Он уставился на нее совершенно тупо, не мигая. Он таращил свои пропитые гепатитные зенки с минуту или около того, и от этого прямого взгляда и желтизны белков ей стало плохо. К горлу подступила тошнота: за время сожительства с Фрэнсисом Натрон хорошо уяснила, что означает подобный взор. 

Он ухнул, поднимаясь на ноги. Несмотря на то, что Фрэнк сутулился, он все равно был выше на полторы головы. 

— Ты меня убить решила, крошечка? — проблеял он, держась за стену. Алкоголь еще не выветрился из его крови. Это давало Натрон преимущество, но оно казалось настолько призрачным, насколько вообще возможно. — Ты-то? Из ума выжила?

Патема расхохотался. Смеялся долго, до слезинок в уголках глаз. От этого смеха Натрон хотелось убежать, но она не знала, куда. 

Мир сузился до размеров булавочной головки. 

Авиан шарахнулась в сторону, мертвой хваткой вцепившись в плазмоган, разряженный, но все еще достаточно опасный. Она слишком хорошо помнила, куда накануне спрятала запасную батарею.

Патема криво ухмыльнулся, поднял кулак— огромный и волосатый, как у гориллы — и опустил его на голову Натрон. Удар был таким оглушительным, что колени Авиан задрожали. Ноги ее подкосились, и она рухнула на пол, не издав и звука. Патему это взбесило.

— Тебе этого недостаточно, да? Недостаточно? — взревел он, осыпая сожительницу градом пинков и ударов. — Так получай! Получай, сука!

В какой-то момент Натрон всего лишь услышала, как хрустнули ее ребра. Она больше не чувствовала боли; сознание затуманилось. Она уже не понимала, где находится и что происходит. Не было ничего: только красный занавес и глухие отголоски боли. Исчез даже Патема: его раскрасневшееся опухшее лицо, его голос -- визгливый и мерзкий, его руки и ноги. Усилием воли она заставила себя приподнять руку и попытаться стереть кровь, застилавшую ей глаза. Не вышло. Все стало необычайно горячим и липким, словно растопленный сахар.

— Почему ты так смотришь? Почему? Что я такого сделал? — вдруг взвыл Патема. Потом оскалился, наклонился к Натрон и достал нож. 

***