Глава 30 из 69
XXIX. ПОГОНЯ ЗА СНАРЯЖЕНИЕМ
Само собой разумеется, что из всех четырех друзей д'Артаньян былозабочен больше всех, хотя ему как гвардейцу было гораздо легчеэкипироваться, чем господам мушкетерам, людям знатного происхождения; однаконаш юный гасконец, отличавшийся, как мог заметить читатель,предусмотрительностью и почти скупостью, был в то же время (как объяснитьподобное противоречие?) чуть ли не более тщеславен, чем сам Портос. Правда,помимо забот об удовлетворении своего тщеславия, д'Артаньян испытывал в этовремя и другую тревогу, менее себялюбивого свойства. Несмотря на всесправки, которые он наводил о г-же Бонасье, ему ничего не удалось узнать. Господин де Тревиль рассказал о ней королеве; королева не знала, гденаходится молодая супруга галантерейщика, и обещала начать поиски, но этообещание было весьма неопределенное и ничуть не успокаивало д'Артаньяна. Атос не выходил из своей комнаты; он решил, что шагу не сделает длятого, чтобы раздобыть снаряжение. - Нам остается две недели, - говорил он друзьям. - Что ж, если к концуэтих двух недель я ничего не найду или, вернее, если ничто не найдет меня,то я, как добрый католик, не желающий пустить себе пулю в лоб, затею ссору счетырьмя гвардейцами его высокопреосвященства или с восемью англичанами ибуду драться до тех пор, пока один из них не убьет меня, что, принимая вовнимание их численность, совершенно неизбежно. Тогда люди скажут, что я умерза короля, и, следовательно, я исполню свой долг и без надобности вэкипировке. Портос продолжал ходить по комнате, заложив руки за спину, и, покачиваяголовой, повторял: - Я осуществлю свой план. Арамис, мрачный и небрежно завитый, молчал. Все эти зловещие признаки ясно говорили о том, что в компании друзейцарило полное уныние. Слуги, со своей стороны, подобно боевым коням Ипполита (), разделялипечальную участь своих господ. Мушкетон сушил сухари; Базен, всегдаотличавшийся склонный к благочестию, не выходил из церкви; Планше считалмух; а Гримо, которого даже общее уныние не могло заставить нарушитьмолчание, предписанное ему его господином, вздыхал так, что способен былразжалобить камни. Трое друзей - ибо, как мы сказали выше, Атос поклялся, что не сделаетни шагу ради экипировки, - итак, трое друзей выходили из дому рано утром ивозвращались очень поздно. Они слонялись по улицам и разглядывали каждыйбулыжник на мостовой, словно искали, не обронил ли кто-нибудь из прохожихсвой кошелек. Казалось, они выслеживают кого-то - так внимательно смотрелиони на все, что попадалось им на глаза. А встречаясь, они обменивалисьполными отчаяния взглядами, выражавшими: "Ну? Ты ничего не нашел?" Однако же Портос, который первый набрел на какой-то план и продолжалнастойчиво думать о нем, первый начал приводить его в исполнение. Он былэнергичным человеком, наш достойный Портос. Д'Артаньян, заметив однажды, чтоПортос направляется к церкви Сен-Ле, пошел за ним следом, словно движимыйкаким-то чутьем. Перед тем как войти в святую обитель, Портос закрутил усы ипригладил эспаньолку, что всегда означало у него самые воинственныенамерения. Д'Артаньян, стараясь не попадаться ему на глаза, вошел вслед заним, Портос прислонился к колонне. Д'Артаньян, все еще не замеченный им,прислонился к той же колонне, но с другой стороны. Священник как раз читал проповедь, и в церкви было полно народу.Воспользовавшись этим обстоятельством, Портос стал украдкой разглядыватьженщин. Благодаря стараниям Мушкетона внешность мушкетера отнюдь не выдавалауныния, царившего в его душе; правда, шляпа его была немного потерта, перонемного полиняло, шитье немного потускнело, кружева сильно расползлись, но вполумраке все эти мелочи скрадывались, и Портос был все тем же красавцемПортосом. На скамье, находившейся ближе всех от колонны, к которой прислонилисьд'Артаньян и Портос, д'Артаньян заметил некую перезрелую красотку в черномголовном уборе, чуть желтую, чуть костлявую, но державшуюся прямо ивысокомерно. Взор Портоса украдкой останавливался на этой даме, потом убегалдальше, в глубь церкви. Со своей стороны, и дама, то и дело красневшая, бросала быстрые, какмолния, взгляды на ветреного Портоса, глаза которого тут же с усиленнымрвением начинали блуждать по церкви. Очевидно было, что этот маневр задевалза живое даму в черном уборе; она до крови кусала губы, почесывала кончикноса и отчаянно вертелась на скамейке. Заметив это, Портос снова закрутил усы, еще раз погладил эспаньолку иначал подавать знаки красивой даме, сидевшей близ клироса, даме, которая,видимо, была не только красива, но и знатна, ибо позади нее стоялинегритенок, принесший ее подушку для коленопреклонений, к служанка,державшая мешочек с вышитым гербом, служивший футляром для молитвенника, покоторому дама читала молитвы. Дама в черном уборе проследила направление взглядов Портоса и увидела,что эти взгляды неизменно останавливаются на даме с красной бархатнойподушкой, негритенком и служанкой. Между тем Портос вел искусную игру: он подмигивал, прикладывал пальцы кгубам, посылал убийственные улыбки, в самом деле убивавшие отвергнутуюкрасотку. Наконец, ударив себя в грудь, словно произнося mea culpa (Моя вина(лат.)), она издала такое громкое "гм! ", что все, даже и дама с краснойподушкой, обернулись в ее сторону. Портос выдержал характер: он все понял,но притворился глухим. Дама с красной подушкой действительно была очень хороша собой ипроизвела сильное впечатление на даму в черном уборе, которая увидела в нейпоистине опасную соперницу, на Портоса, который нашел, что она гораздокрасивее дамы в черном, и на д'Артаньяна. Последний узнал в ней ту самуюособу, виденную им в Менге, Кале и Лувре, которую его преследователь,человек со шрамом, дазывал миледи. Не теряя из виду даму с красной подушкой, д'Артаньян продолжал следитьза маневрами Портоса, очень забавлявшими его; он решил, что дама в черномуборе и есть прокурорша с Медвежьей улицы, тем более что церковь Сен-Ленаходилась не особенно далеко оттуда. Сделав дальнейшие выводы, он угадал, кроме того, то, что Портоспытается отомстить прокурорше за свое поражение в Шантильи, когда онапроявляла такое упорство в отношении своего кошелька. Однако д'Артаньян заметил также, что никто, решительно никто не отвечална любезности Портоса. Все это были лишь химеры и иллюзии, но разве дляистинной любви, для подлинной ревности существует иная действительность,кроме иллюзий и химер! Проповедь окончилась. Прокурорша направилась к нише со святой водой;Портос опередил ее и, вместо того чтобы окунуть палец, погрузил в чашу всюруку. Прокурорша улыбнулась, думая, что Портос старается для нее, но ееждало неожиданное и жестокое разочарование: когда она была от него не болеечем в трех шагах, он отвернулся и устремил взгляд на даму с краснойподушкой, которая встала с места и теперь приближалась в сопровождениинегритенка и горничной. Когда дама с красной подушкой оказалась рядом с Портосом, он вынул изчаши руку, окропленную святой водой; прекрасная богомолка коснулась своейтонкой ручкой огромной руки Портоса, улыбнулась, перекрестилась и вышла изцеркви. Это было слишком; прокурорша больше не сомневалась, что между этойдамой и Портосом существует любовная связь. Будь она знатной дамой, оналишилась бы чувств, но она была всего только прокурорша и удовольствоваласьтем, что сказала мушкетеру, сдерживая ярость: - Ах, вот как, господин Портос! Значит, мне вы уже не предлагаетесвятой воды? При звуке ее голоса Портос вздрогнул, словно человек, пробудившийся отстолетнего сна. - Су... сударыня!
- вскричал он. - Вы ли это? Как поживает ваш супруг,милейший господин Кокнар? Что он - все такой же скряга, как прежде? Где этобыли мои глаза? Как я мог не заметить вас за те два часа, что длиласьпроповедь? - Я сидела в двух шагах от вас, сударь, - ответила прокурорша, - но выне заметили меня, так как не сводили глаз с красивой дамы, которой толькочто подали святую воду. Портос притворился смущенным. - Ах, вот что... - сказал он. - Вы видели... - Надо быть слепой, чтобы не видеть. - Да, - небрежно сказал Портос, - это одна герцогиня, моя приятельница.Нам очень трудно встречаться из-за ревности ее мужа, и вот она дала мнезнать, что придет сегодня в эту жалкую церковь, в эту глушь, затем только,чтобы повидаться со мной. - Господин Портос, - сказала прокурорша, - не будете ли вы так любезныпредложить мне руку на пять минут? Мне хотелось бы поговорить с вами. - Охотно, сударыня, - ответил Портос, незаметно подмигнув самому себе,точно игрок, который посмеивается, собираясь сделать ловкий ход. В эту минуту мимо них прошел д'Артаньян, следовавший за миледи; оноглянулся на Портоса и заметил его торжествующий взгляд. "Эге! - подумал он про себя, делая вывод, находившийся в полномсоответствии с легкими нравами этой легкомысленной эпохи. - Уж кто-кто, аПортос непременно будет экипирован к назначенному сроку! " Повинуясь нажиму руки своей прокурорши, как лодка рулю, Портос дошел додвора монастыря Сен-Маглуар, уединенного места, загороженного турникетами собеих сторон. Днем там можно было видеть лишь нищих, которые что-то жевали,да играющих детей. - Ах, господин Портос! - вскричала прокурорша, убедившись, что никто,кроме постоянных посетителей этого уголка, не может видеть и слышать их. -Ах, господин Портос, вы, должно быть, ужасный сердцеед! - Я, сударыня? - спросил Портос, выпячивая грудь. - Почему вы такдумаете? - А знаки, которые вы делали только что, а святая вода? Кто же такаяэта дама с негритенком и горничной? По меньшей мере принцесса! - Ошибаетесь, - ответил Портос. - Это всего лишь герцогиня. - А скороход, ожидавший ее у выхода, а карета с кучером в параднойливрее, поджидавшим ее на козлах? Портос не заметил ни лакея, ни кареты, но г-жа Кокнар ревнивым женскимвзглядом разглядела все. Портос пожалел, что сразу не произвел даму с красной подушкой впринцессы. - Ах, господин Портос, - со вздохом продолжала прокурорша, - выбаловень красивых женщин! - Вы сами понимаете, - ответил Портос, - что при такой наружности,какой меня одарила природа, у меня нет недостатка в любовных приключениях. - О, боже! Как забывчивы мужчины! - вскричала прокурорша, поднимаяглаза к небу. - И все же не так забывчивы, как женщины, - отвечал Портос. - Вот я...я смело могу сказать, что был вашей жертвой, сударыня, когда, раненный,умирающий, был покинут лекарями, когда я, отпрыск знатного рода, поверившийв вашу дружбу, едва не умер - сначала от ран, а потом от голода в убогойгостинице в Шантильи, между тем как вы не удостоили меня ответом ни на одноиз пламенных писем, которые я писал вам... - Послушайте, господин Портос... - пробормотала прокурорша, чувствуя,что по сравнению с тем, как вели себя в то время самые знатные дамы, онадействительно была виновата. - Я, пожертвовавший ради вас баронессой де... - Я знаю это. - ...графиней де... - О господин Портос, пощадите меня! - ...герцогиней де... - Господин Портос, будьте великодушны! - Хорошо, сударыня, я умолкаю. - Но ведь мой муж не хочет и слышать о ссуде. - Госпожа Кокнар, - сказал Портос, - припомните первое письмо, котороевы мне написали и которое навсегда запечатлелось в моей памяти. Прокурорша испустила глубокий вздох. - Дело в том, что сумма, которую вы просили ссудить вам, право же, быласлишком велика. - Госпожа Кокнар, я отдал предпочтение вам. Стоило мне написатьгерцогине де... Я не назову ее имени, потому что всегда забочусь о репутацииженщины. Словом, стоило мне написать ей, и она тотчас прислала бы мнеполторы тысячи. Прокурорша пролила слезу. - Господин Портос, - сказала она, - клянусь вам, что я жестоко наказанаи что, если в будущем вы окажетесь в таком положении, вам стоит толькообратиться ко мне! - Как вам не стыдно, сударыня! - сказал Портос с притворнымнегодованием. - Прошу вас, не будем говорить о деньгах, это унизительно. - Итак, вы больше не любите меня... - медленно и печально произнеслапрокурорша. Портос хранил величественное молчание. - Увы, это ваш ответ, я понимаю его. - Вспомните об оскорблении, которое вы нанесли мне, сударыня. Онопохоронено здесь, - сказал Портос, с силой прижимая руку к сердцу. - Поверьте, я заглажу его, милый Портос! - И о чем же я просил вас? - продолжал Портос, пожимая плечами с самымпростодушным видом. - О займе, всего лишь о займе. В конце концов, я ведь небезрассуден, я знаю, что вы небогаты и что ваш муж выжимает из своих бедныхистцов их последние жалкие экю. Другое дело, если бы вы были графиней,маркизой или герцогиней, - о, тогда ваш поступок был бы совершеннонепростителен! Прокурорша обиделась. - Знайте, господин Портос, - ответила она, - что мой денежный сундук,хоть это всего лишь сундук прокурорши, быть может, набит гораздо туже, чемсундуки всех ваших разорившихся жеманниц! - В таком случае, госпожа Кокнар, вы вдвойне оскорбили меня, - сказалПортос, высвободив свою руку из руки прокурорши, - ибо если вы богаты, товаш отказ не имеет никакого оправдания. - Когда я говорю "богата", не следует понимать мои слова буквально, -спохватилась прокурорша, видя, что слишком далеко зашла в пылу увлечения. -Я не то чтобы богата, но у меня есть средства. - Вот что, сударыня, - сказал Портос, - прекратим этот разговор, прошувас. Вы отреклись от меня! Всякая дружба между нами кончена. - Неблагодарный! - Ах, вы же еще и недовольны! - сказал Портос. - Идите к вашей прекрасной герцогине! Я больше не держу вас. - Что ж, она, по-моему, очень недурна! - Послушайте, господин Портос, в последний раз: вы еще любите меня? - Увы, сударыня, - сказал Портос самым печальным тоном, на какой он былспособен, - когда мы выступим в поход, в котором, если верить моимпредчувствиям, я буду убит... - О, не говорите таких вещей! - вскричала прокурорша, разражаясьрыданиями. - Что-то предсказывает мне это, - продолжал Портос, становясь всепечальнее и печальнее. - Скажите лучше, что у вас новое любовное приключение. - Нет, нет, я говорю искренне! Никакой новый предмет не интересуетменя, и больше того - я чувствую, что здесь, в глубине моего сердца, менявсе еще влечет к вам. Но, как вам известно, - а может быть, и неизвестно, -через две недели мы выступаем в этот роковой поход, и я буду страшно занятсвоей экипировкой. Придется мне съездить к моим родным, в глубь Бретани,чтобы достать необходимую сумму... - Портос наблюдал последний поединокмежду любовью и скупостью. - И так как поместья герцогини, которую вы толькочто видели в церкви, - продолжал он, - расположены рядом с моими, то мыпоедем вместе. Вы сами знаете, что путь всегда кажется гораздо короче, когдапутешествуешь вдвоем. - У вас, значит, нет друзей в Париже, господин Портос? - спросилапрокурорша. - Я думал, что есть, - ответил Портос, опять принимая грустный вид, -но теперь понял, что ошибался. - У вас есть, есть друзья, господин Портос! - вскричала прокурорша,сама удивляясь своему порыву. - Приходите завтра к нам в дом. Вы сын моейтетки и, следовательно, мой кузен. Вы приехали из Нуайона, из Пикардии. Увас в Париже несколько тяжб и нет стряпчего. Вы запомните все это? - Отлично запомню, сударыня. - Приходите к обеду. - Прекрасно! - И смотрите не проболтайтесь, потому что мой муж очень проницателен,несмотря на свои семьдесят шесть лет. - Семьдесят шесть лет! Черт возьми, отличный возраст! - сказал Портос. - Вы хотите сказать: "преклонный возраст". Да, господин Портос, мойбедный муж может с минуты на минуту оставить меня вдовой, - продолжалапрокурорша, бросая на Портоса многозначительный взгляд. - К счастью,согласно нашему брачному договору, все имущество переходит к пережившемусупругу. - Полностью? - спросил Портос. - Полностью. - Вы, я вижу, предусмотрительная женщина, милая госпожа Кокнар! -сказал Портос, нежно пожимая руку прокурорши. - Так мы помирились, милый господин Портос? - спросила она, жеманясь. - На всю жизнь! - ответил Портос в том же тоне. - Итак, до свиданья, мой изменник! - До свиданья, моя ветреница! - До завтра, мой ангел! - До завтра, свет моей жизни!