Глава 1
1-1
Дж. Холфорду, эсквайру.
Дорогой Холфорд!
Когда мы виделись в последний раз, я с величайшим интересом слушал твой рассказ о наиболее примечательных событиях твоей юности, о днях, предшествовавших нашему знакомству. Потом ты пожелал, в свою очередь, услышать мою повесть, но я в ту минуту не хотел предаваться воспоминаниям и уклонился под не слишком убедительным предлогом, будто ничего примечательного в моей молодости не произошло. Однако мои неуклюжие извинения ты не принял, и, хотя тотчас переменил разговор, заметить, как глубоко ты обижен, было нетрудно - на твоё лицо словно легло тёмное облако, которое не рассеялось даже при нашем прощании, а возможно, омрачает и доселе. Ведь все твои письма с тех пор отличает меланхоличная и суховатая сдержанность, которая больно бы меня ранила, подтверди моя совесть, что я её заслужил.
Не стыдно ли тебе, старина - в твоём-то возрасте, после стольких лет горячей дружбы, когда я уже дал столько доказательств своей искренности, своего доверия и нисколько не принимал к сердцу твою молчаливость и некоторую замкнутость? А в них-то, видимо, и вся суть. По природе ты не склонен открывать душу другим, и с твоей точки зрения, разумеется, в тот достопамятный день ты во имя дружбы совершил истинный подвиг (уже, вероятно, поклявшись, больше никогда ничего подобного себе не позволять), а потому был вправе ожидать, что за столь великую милость, я тотчас без малейших колебаний отплачу тебе такой же исповедью.
Впрочем, я взялся за перо не для того, чтобы упрекать тебя, оправдываться или просить прощения за прошлые обиды, но для того, чтобы искупить их, если ты позволишь.
За окном моросит докучливый дождь, семейство моё уехало в гости, а я сижу один в библиотеке, перебираю пожелтевшие письма и некоторые другие старые бумаги, вспоминаю былые дни - и чувствую, что теперь совершенно готов развлечь тебя повествованием о давних переменах. Сняв поджарившиеся стопы свои с каминной решётки, я придвинул кресло к письменному столу и, докончив эти строки, обращённые к моему суровому старому другу, намерен кратко - нет-нет, не кратко, но с величайшей полнотой! - ознакомить его со всеми подробностями самого важного события моей жизни (то есть до моего знакомого с Джеком Холфордом). А после этого обвинений меня в неблагодарности и недружеской скрытности, если у тебя достанет духа!
Я знаю, ты любишь длинные истории и не менее моей покойной бабушки придирчив к точности самых пустячных обстоятельств и любых мелочей, а потому не жди пощады: я буду соизмерять размеры этой повести лишь с собственным терпением и досугом.
Среди упомянутых мною бумаг покоится старый выцветший мой дневник, который послужит тебе ручательство, что, воспроизведя давние происшествия, я полагаюсь не только на свою память, какой бы цепкой она ни была, и ничуть не намерен злоупотреблять твоим доверием к моей добросовестности. Итак, я сразу же приступаю к первой главе, ибо глав этих будет ещё много.