Глава 15. Любовь-морковь

«Я целовал его и думал: вот оно, счастье. То, чего я ждал триста лет. Тишина, тепло, его губы на моих. А потом в кабинет ворвался мой брат и спросил, не хотим ли мы сделать минет. И я понял: счастье — это когда тебя прерывают на самом интересном месте, но ты всё равно рад, потому что брат жив, рядом и всё такой же невыносимый».

В галерее было тихо.

Последний посетитель ушёл час назад, сотрудники разбежались по домам, и только в кабинете Хёнджина горел мягкий свет настольной лампы, отбрасывая тёплые блики на стены, увешанные картинами.

Минхо сидел на краю стола, свесив ноги, и смотрел, как Хёнджин перебирает какие-то бумаги. Смотрел уже минут десять, просто наслаждаясь видом. Этот профиль, эти руки, эти пальцы, которые так изящно перелистывали страницы...

— Ты чего пялишься? — не поднимая головы, спросил Хёнджин.

— Любуюсь.

— На что?

— На тебя, дурак.

Хёнджин поднял глаза. В них заплясали чёртики.

— Так и будешь сидеть? — спросил он, откладывая бумаги.

— А что, есть предложения?

Вместо ответа Хёнджин шагнул к нему. Встал между разведённых коленей, упёрся руками в стол по бокам от бёдер Минхо. Близко. Очень близко.

— Есть, — тихо сказал он. — Много.

— Например?

— Например... — Хёнджин наклонился и поцеловал его.

Поцелуй вышел нежный, почти робкий — сначала. Просто касание губ, пробник, проверка. Но Минхо ответил, притянул его ближе за воротник рубашки, и всё изменилось.

Хёнджин углубил поцелуй, скользнул языком между губ, и Минхо застонал, выгибаясь навстречу. Руки Хёнджина скользнули с поверхности стола на его талию, сжали, притянули так, что Минхо оказался на самом краю, почти падая в его объятия.

— Хёнджин... — выдохнул Минхо в перерыве между поцелуями.

— М?

— Здесь же кабинет...

— И что?

— А если кто-то войдёт?

— Галерея закрыта.

— А вдруг...

— Никто не войдёт.

И снова поцелуй — глубже, жарче, отчаяннее. Хёнджин оторвал Минхо от стола, прижал к себе, и тот обхватил его ногами, зарываясь пальцами в волосы на затылке.

— Твою мать, — прошептал Минхо, когда они на секунду оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание. — Ты как наркотик.

— А ты — как смерть, — ответил Хёнджин, глядя в его глаза. — Самая сладкая.

— Филолог хренов.

— Молчи и целуй.

Минхо засмеялся и послушался.

Хёнджин прижимал его к себе, чувствуя, как бьётся сердце — часто, гулко, почти в унисон с его собственным. Руки сами скользили по телу Минхо, изучая, запоминая, лаская. Под рубашкой — тёплая кожа, мышцы, дыхание. Хотелось большего. Хотелось всего.