30 глава

Груша раскачивалась тяжело, лениво, будто ей самой было всё равно, сколько ещё по ней будут бить.

Фил бил молча. Без музыки. Без секундомера.
Удар — пауза.
Ещё удар.
Локти горели, плечи ныло, спина была мокрой насквозь, майка липла к коже. Пот стекал по вискам, капал на пол, но легче не становилось.

Он злился не на грушу.
И даже не на себя.

Просто внутри всё было слишком плотно. Как будто кто-то сжал его изнутри и не отпускал уже третьи сутки.

Фил отступил на шаг, шумно выдохнул через нос и снова пошёл вперёд.
Кулак влетел в кожу с глухим, знакомым звуком. Груша дёрнулась, вернулась обратно — почти ударив его в грудь. Он поймал её ладонью, остановил.

— Блядь... — выдохнул тихо.

В детстве так же бил. Тогда было проще. Тогда злость была понятной.

— Валер, — донёсся голос с кухни. — Ты долго там?

Он не ответил. Снова ударил. И ещё. И ещё.

— Валер, — уже громче. — Иди есть, остынешь хоть немного.

Он замер. Закрыл глаза. Сосчитал до трёх.
Медленно расстегнул липучки, снял перчатки, бросил их на кресло. Руки дрожали — не от усталости, от того, что всё равно не стало легче.

На кухне пахло жареным луком и чем-то домашним, тёплым. Бабушка стояла у плиты, помешивала сковороду, косынка сползла набок.

— Садись, — сказала, не оборачиваясь. — Пока горячее.

Фил сел, опёрся локтями о стол. Взял вилку, но есть сразу не стал.

— Ты у меня уже третий день эту грушу колотишь, — вздохнула она. — Часами.

— Тренируюсь, — спокойно ответил он. — Как раньше.

— Раньше ты на секцию ходил, — буркнула бабушка. — А сейчас ты один, злой и мокрый как после бани.

Она поставила перед ним тарелку. Фил начал есть. Медленно. Механически.

— У тебя всё хорошо? — спросила она после паузы.

— Да, ба.

— Точно?

Он поднял на неё взгляд.

— Точно.

Она постояла рядом, потом села напротив. Несколько секунд просто смотрела, как он ест.

— Ты не жалеешь? — тихо спросила она.

Фил замер. Вилка зависла в воздухе.

— О чём? — уже зная ответ, сказал он.

— Об Ангелине, — сказала бабушка осторожно. — Всё-таки вместе не мало... свадьба...

Он опустил вилку.

— Ба, — ровно сказал Фил, — я же просил не затрагивать эту тему.

Она вздохнула.

— Я ж не со зла. Я переживаю.

— Я не жалею, — отрезал он. — Ни секунды.

Сказал — и понял, что сказал правду. Не красивую, не удобную, но правду.

Бабушка покачала головой.

— Как ты похож на своего отца... — тихо сказала она. — Тот тоже сначала делал, потом думал. И всегда — до конца.

Фил усмехнулся криво.

— Значит, в него пошёл.

— Значит, тяжело тебе будет, — ответила она и встала.