глава 2. Новенький

POV Ноа

Этим утром я даже не хотел вставать. Честно - ненавижу перемены в жизни, а сейчас мне вовсе не до них. Всё внутри сжалось в тугой, болезненный комок, который не даёт дышать полной грудью. Есть только одна цель, которая не даёт мне покоя, не даёт расслабиться ни на секунду: отомстить отцу за то, что он сделал с моей сестрой. Это слово - «отомстить» - звучит грубо и примитивно, будто отголосок из какого-то дешёвого боевика, но иначе не называешь то, что греет твой гнев каждую ночь, не давая сомкнуть глаз. Я ещё не знаю, когда и как, но знаю, что не уйду, пока не добьюсь ответа. Пока он не посмотрит мне в глаза и не поймёт, что его маленький мальчик вырос в того, кто может причинить боль.

Сегодня я всё же решил пойти в школу сам, чтобы не тревожить маму. Она и так много вынесла, и мне легче думать, что хотя бы я могу её не нагружать своими проблемами. Её лицо за последний год покрылось сеточкой новых морщин, а в глазах поселилась постоянная усталая тревога. Только она по‑настоящему меня понимает; только ей я могу сказать хоть слово и не чувствовать себя идиотом. Правда, последние месяцы она всё чаще пропадает - у её нового парня свои заботы, свои выходки. Он смотрит на меня так, будто я неудобная мебель, которую пока приходится терпеть. Это ещё немного добавляет ярости - не на неё, никогда на неё, но на весь этот мир, где люди так легко уходят, прикрываясь чужими потребностями.

Бешеный будильник, как всегда, ударил по мозгу - резкий, безжалостный звук, впивающийся в виски. Я вскакиваю, будто от толчка. Комната поглощена полумраком, сквозь жалюзи пробиваются первые жалкие лучи утра. Я натягиваю тёмную худи, забираю ключи со стола, где валяется куча исписанных листков с бессмысленными чертежами моего плана, и ухожу, стараясь не смотреть в зеркало. В зеркале и так видно всё, что нужно: тяжесть на глазах, фиолетовые тени бессонницы, и в уголках губ - привычная, отточенная годами твердость. Лучше не давать слабину. Никогда.

По дороге до школы я включаю музыку так громко, что мир вокруг становится смазанным, невнятным фоном. Грохочущий бас должен выбить из головы всё, кроме ритма. Ритм глушит мысли, которые я ещё не готов пропустить сквозь себя. А если музыка перестаёт работать - тогда в голове снова только одно: план, расчет, холодная, как лезвие, обида. Улицы проносятся мимо, люди - всего лишь размытые пятна.

У ворот школы уже толпится привычная змейка из студентов. Кто‑то перешёптывается, уткнувшись в мобильник, кто‑то громко обсуждает вчерашние вечеринки, чьи-то взрывы смеха режут воздух - все эти пустяки, которые в моем мире звучат как отдалённый, бессмысленный фарс. Я прохожу мимо, чувствуя, как на меня бросают взгляды: новым слухам нравится давать мне наименование «опасный», «сексуальный», «непримиримый». Я видел, как они пишут обо мне в школьных чатах. Пусть думают. Я слишком занят, чтобы тратить силы на их детские игры.

Вхожу в класс. Знакомая, давящая атмосфера. Скучные плакаты на стенах, кричащие о мотивации и великом будущем, которое мне не нужно. Учительница, мисс Эвелин, уже пытается установить порядок, хлопая в ладоши. Её голос - назойливое жужжание. Пустое место рядом со мной вызывает лёгкую, циничную улыбку - обычно люди стараются держаться подальше, как от прокажённого. В этот момент я слышу, как кто‑то нерешительно спускается по рядам.

Она входит тихо, почти неслышно. Неяркая серая куртка, волосы, собранные в небрежный хвост, взгляд, который кажется усталым, но в нём есть что‑то неотразимо спокойное, глубинное. Я скользнул по ней взглядом - чисто чтобы отметить: обычная, ничем не выделяющаяся, серая мышка. И сразу же, будто щелчок, раздражение: именно такие меня бесят. Привычный образ - правильная, послушная, «всё по плану». Такие никогда не поймут, каково это - жить с огнём под рёбрами. Сразу захотелось задеть, встряхнуть, заставить это спокойствие дрогнуть.

- Ну чего встала? - лениво бросаю я, намеренно громко, чтобы она и все вокруг услышали. Голос звучит хрипло и грубо. - Места нет, садись к мне.

Она не отвечает, лишь кивает, и садится аккуратно, словно ничего не случилось, размещая свои учебники на столе с пугающей аккуратностью. Я слышу, как в классе кто‑то перешёптывается - новые слухи уже крутятся, как стервятники. Мне приятно - потому что мне всегда приятно быть в центре, даже если это центр недобрых разговоров. Страх других даёт мне чувство контроля.

Учительница раздаёт тетради, начинает объяснять тему про какую-то древнюю войну. Я смотрю в окно на ту же самую трещинку в асфальте у входа в школу и думаю: трещины расширяются не за один день. Это хорошо. Время - на моей стороне. Я чувствую её присутствие рядом. Она не ёрзает, не пытается украдкой посмотреть на меня. Она просто сидит, слушает или делает вид, что слушает.

Пока учитель бормочет, я ловлю её взгляд на себе - минутный, сдержанный, украдкой. Что‑то в нём зацепляет: не интерес, не страх, скорее лёгкая усталость и отчуждение, будто она смотрит на отдалённый, не очень приятный объект. И где-то в этой спокойной усталости я замечаю, что мне внезапно не хочется её раздражать так бесцельно. Странно. Очень странно.

---

POV Амелия

Утро было почти таким же, как и вчера, но настроение почему-то лучше обычного. Я даже напевала себе под нос, пока собирала рюкзак. Хотелось поскорее закончить школу и погулять с Лизой после уроков. Мы планировали дойти до нового книжного, и эта маленькая радость грела меня изнутри. Но как только я увидела сообщение от неё - «Я заболела, сорри, сегодня одна» - весь мой энтузиазм улетел в никуда. Настроение сразу стало скучным, пресным, и я поняла: сегодняшний день будет ужасно монотонным. И ещё Лиза забыла упомянуть одну маленькую, но очень значительную деталь о Ноа.

Я шагнула в класс, стараясь не смотреть по сторонам, но сразу заметила, что на месте Лизы кто-то другой. И моё сердце на секунду пропустило удар, а в горле встал комок - там, развалившись на стуле, сидел Ноа. Его худи была тёмным пятном в солнечном классе, а поза кричала о полном безразличии ко всему происходящему.

Что... что он здесь делает? Он никогда не садится с кем-то. Все знают, что место рядом с ним - своего рода запретная зона. Я инстинктивно хотела развернуться и найти другое место, свободную парту в углу, но места не было. Паника начала подниматься по спине холодными мурашками. И тут он заговорил, и голос был... чуть агрессивным, но не резким, скорее требовательным, властным:

- Садись сюда.

Я замерла. Его взгляд был пронзительным, холодным, мышцы плеч слегка напряжены, как будто он всегда готов к бою, к отпору. В голове мгновенно всплыл образ Эндрю. Да, тот же раздражающий, снисходительный тон, тот же контроль, та же попытка доминировать, только у Ноа это было усилено какой-то дикой, животной харизмой и грубой силой, исходящей от всего его существа. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и села на краешек стула, стараясь не показывать, как меня это немного пугает. От него пахло холодным воздухом, сигаретным дымом и чем-то ещё... металлическим, опасным.

На уроках было тревожно. Я постоянно чувствовала его взгляд на себе, когда он слегка покашливал или переворачивал страницу. Он не пялился открыто, но я ощущала его внимание кожей - оно было тяжёлым, как свинцовое покрывало. Каждое его движение, каждый взгляд - всё казалось важным и напряжённым. Я старалась сосредоточиться на объяснении мисс Эвелин о Столетней войне, но слова доносились будто сквозь воду. Всё моё существо было сфокусировано на мужчине, сидящем в полуметре от меня.

А ещё девочки в классе постоянно шептались, переглядывались и тихо хихикали, когда он что-то делал - ронял ручку, откидывался на спинку стула. Я старалась не обращать внимания, но внутри всё равно росло чувство, что этот день будет совсем не таким, как все остальные. Он уже был испорчен, а первая перемена ещё даже не началась.

---

Звонок прозвенел, как набат, возвещающий о временном освобождении. Ноа встал так резко, что его стул с грохотом отъехал назад. Он вышел из-за парты, не глядя на меня, и направился к выходу, растворившись в толпе студентов, хлынувших в коридор.

Я сидела ещё минуту, пытаясь перевести дух. Мои руки слегка дрожали. «Соберись, Амелия, - строго сказала я себе. - Он всего лишь парень. Странный, опасный, но всего лишь парень».

Я вышла в коридор, начала искать подругу Клару, но вместо этого наткнулась на группу девочек из моего класса. Они сразу же окружили меня.

«О боже, Амелия! Ты сидишь с Ноа!» - захлопала ресницами Софи. - «Как это? Он с тобой заговорил? Он действительно такой?»

«Он просто сказал сесть», - ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. - «И нет, он не такой. Он просто... грубый».

«Говорят, он избил прошлым летом парня из старшей школы до полусмерти, - таинственно прошептала Джесс. - Из-за его сестры. Что-то там случилось».

«И говорят, у него дома оружие», - добавила другая.

Я слушала их, и мне становилось не по себе. Слухи были мрачными, но в них была какая-то притягательность. Опасность, исходившая от него, была реальной, и эти девочки, как мотыльки, летели на этот огонь.

Внезапно я увидела его. Он стоял в дальнем конце коридора, прислонившись к стене, и курил в открытое окно. Он смотрел прямо на нашу группу, и его взгляд был тяжёлым и оценивающим. Наши глаза встретились на секунду. Во взгляде не было угрозы. Скорее... любопытство? Или презрение? Я первая отвела взгляд, почувствовав, как кровь приливает к щекам.

«Он смотрит на тебя», - ахнула Софи. - «Ты в порядке, Амелия?»

«Всё нормально», - пробормотала я. - «Мне просто... нужно в библиотеку».

Я быстро ушла, оставив их хихикать у меня за спиной.

---

На втором уроке, истории, напряжение никуда не делось. Ноа вернулся в класс незадолго до звонка. Он сел, и я снова ощутила его теплое присутствие.

Мисс Эвелин решила устроить небольшую групповую работу по обсуждению причин войны. Класс зашумел, перемещая стулья. Ноа не двигался.

«Ноа, Амелия, - сказала учительница, - объединитесь, пожалуйста. Обсудите пункты, которые я написала на доске».

Он медленно повернулся ко мне. Его глаза были не просто зелёными. Они были цвета мокрого мха, с золотистыми вкраплениями вокруг зрачков. Глубокие, бездонные.

«Ну что, - хрипло произнёс он. - Начинай обсуждать, если так хочешь».

«Я... Я не особо хочу», - честно вырвалось у меня.

Он удивлённо приподнял бровь. Кажется, я его удивила. Это было ново.

«Все хотят. Хотят хороших оценок, хотят быть правильными», - он сказал это с такой ядовитой насмешкой, что мне стало обидно.

«Не все меряют жизнь оценками», - тихо, но чётко сказала я, глядя на свои конспекты. - «И не все хотят быть «правильными». Иногда достаточно просто быть... в порядке».

Он помолчал, изучая меня.

«В порядке? - переспросил он, и в его голосе впервые не было агрессии. Было недоумение. - Сомневаюсь, что кто-то в этом дерьмовом мире действительно «в порядке»».

«А ты?» - вдруг спросила я, сама не веря своей смелости.

Его лицо на мгновение стало каменным. Щёки напряглись. «Нет. Я не в порядке».

Больше мы не говорили. Мы просто сидели, пока другие обсуждали войну. Мы вели свою собственную, безмолвную. И в этой тишине было что-то более честное, чем все слова вокруг.

---

На большой перемене я решила спрятаться в библиотеке. Это было моим спасением. Тишина, запах старых книг, никто не будет меня доставать с вопросами о Ноа.

Я нашла свободный стол в углу и уткнулась в учебник по литературе, пытаясь читать о символизме в «Великом Гэтсби», но мысли путались. Передо мной снова вставали его глаза. Глаза, в которых была не просто злость. Там была боль. Глубокая, как океанская впадина.

Прошло минут двадцать, когда я почувствовала чьё-то присутствие. Я подняла голову.

Он стоял у стеллажа в нескольких метрах от меня, листая какую-то книгу. Тяжёлый том в тёмной обложке. Он не смотрел на меня, он был полностью поглощён чтением. Но факт его присутствия здесь, в моём убежище, заставлял сердце биться чаще. Что он здесь делает? Ноа не из тех, кто проводит время в библиотеке.

Он вдруг поднял голову и снова поймал мой взгляд. На его лице не было ни удивления, ни раздражения. Он просто смотрел. Потом медленно, не спеша, вернул книгу на полку и вышел, не оглянувшись.

Я сидела ещё долго, пытаясь понять, что только что произошло. Это было не случайно. Он последовал за мной? Или он тоже искал уединения? И почему эта встреча в тишине библиотеки показалась мне более интимной, чем все разговоры в шумном классе?

---

После перемены нам снова пришлось сидеть вместе на химии. На этот раз нам выпало быть напарниками для эксперимента. Мы должны были смешивать реактивы, наблюдая за изменением цвета.

Ноа молча взял пробирки. Его движения были точными и уверенными. Он не смотрел на инструкцию, делая всё на автомате.

«Дай мне фенолфталеин», - коротко бросил он.

Я протянула ему склянку. Наши пальцы ненадолго соприкоснулись. Его рука была шершавой, с мелкими шрамами на костяшках пальцев. От прикосновения побежали мурашки. Я быстро отдернула руку.

Он заметил это. Уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки. Не насмешливой, а скорее... понимающей.

«Боишься?» - спросил он тихо, пока учительница ходила по другому ряду.

«Нет», - солгала я.

«Врёшь», - констатировал он, капнув реактив в колбу. Раствор стал малиновым. - «Но это умно. Бояться того, что может обжечь».

Он говорил не о химии. Я это знала.

«А ты не боишься?» - снова спросила я. Этот вопрос становился нашей традицией.

«Я уже обжёгся, - его голос стал глухим. - Теперь нечему бояться».

Он закончил эксперимент первым и отошёл к окну, оставив меня доделывать отчёт. Я смотрела на его спину, такую одинокую и напряжённую, и впервые подумала, что, возможно, он не монстр. Возможно, он просто так же потерян и ранен, как и я после Эндрю. Только наши способы справляться с болью были полярно противоположными.

---

В столовой я сидела с Кларой, наконец-то найдя спасительное знакомое лицо.

«Ты вся на нервах», - констатировала она, разламывая булочку. - «Это из-за того, что ты сидишь с Призраком?»

«С кем?» - не поняла я.

«С Ноа. Его же так некоторые зовут. Потому что он появляется и исчезает бесшумно, и смотрит будто сквозь тебя».

Призрак. Подходящее прозвище. Он и правда был похож на призрака, обременённого земными проблемами.

Я рассказала Кларе о уроках, о библиотеке, о нашем странном разговоре на химии.

«Осторожнее, Амелия, - предупредила она. - С ним что-то не так. Я не шучу. Он может быть по-настоящему опасен».

«Я знаю. Но... есть в нём что-то ещё».

В этот момент он вошёл в столовую. Он не взял еды, просто купил банку энергетика в автомате, прислонился к стене и начал пить, глядя в окно. Он был один. Всегда один. Группа парней из спортивной секции, проходя мимо, что-то ляпнули в его сторону. Ноа даже не повернул головы. Он просто медленно повернул банку в руке, и его взгляд, холодный и безразличный, скользнул по ним. Этого оказалось достаточно. Парни поспешно ретировались.

Сила, исходившая от него, была не в крике или угрозах. Она была в этой леденящей тишине, в этой абсолютной уверенности, что он может уничтожить любого, кто посмеет пересечь невидимую черту.

«Видишь?» - тихо сказала Клара.

Я видела. Но я также видела, как он стоял там, одинокий, с своей банкой ядовитой жидкости, и мне вдруг стало его жаль.

---

Последние два урока прошли в гнетущем молчании. Мы сидели рядом, не произнося ни слова. Атмосфера между нами изменилась. Первоначальная враждебность Ноа куда-то испарилась, сменившись усталым нейтралитетом. Он даже раз - я это точно заметила - начал засыпать, его голова клонилась вперёд, а потом он с резким вздохом выпрямлялся и снова смотрел в окно. Он выглядел измождённым, будто не спал несколько ночей подряд.

Когда прозвенел последний звонок, он собрал свои вещи быстрее всех и, не глядя на меня, направился к выходу. Я, не знаю почему, медлила, укладывая учебники в рюкзак с преувеличенной аккуратностью.

Я вышла из школы и глубоко вдохнула прохладный воздух. День был серым, накрапывал мелкий дождь. Я надела капюшон и пошла в сторону дома, планируя зайти в магазин за шоколадом, чтобы поднять себе настроение.

Я шла по своему обычному маршруту, углубившись в мысли, как вдруг услышала приглушённые, но злые голоса из переулка, в который обычно не сворачивала. Я замедлила шаг.

«Долг верни, ублюдок! Думал, спрячешься?»

Я рискнула заглянуть за угол. Трое парней, явно постарше школы, окружили одного. И этим одним был Ноа. Он стоял спиной ко мне, его поза была расслабленной, но я видела, как напряжены его плечи.

«У меня нет ваших денег», - спокойно сказал Ноа. Его голос был стальным.

«Тогда придётся забрать по-другому», - рыкнул самый крупный из троицы и сделал шаг вперёд.

Всё произошло так быстро, что я едва успела осознать. Ноа не отступил. Он двинулся навстречу. Последовал быстрый, жёсткий удар в живот, и нападавший согнулся с хрипом. Второй попытался схватить Ноа сзади, но Ноа, будто у него были глаза на затылке, резко откинул голову назад, и я услышала глухой хруст - его затылок пришёлся тому прямо в нос. Третий замер в нерешительности.

Я невольно ахнула, прикрыв рот рукой. Это было ошибкой.

Ноа мгновенно повернул голову. Его взгляд упал на меня. В его глазах не было ни страха, ни злобы. Было лишь холодное, ясное понимание ситуации и... раздражение. Раздражение от того, что я это вижу.

«Убирайся», - коротко бросил он мне, и в его голосе была такая неоспоримая команда, что я инстинктивно отпрянула.

Я не побежала. Я застыла на месте, не в силах оторвать взгляд. Третий парень, увидев, что внимание Ноа отвлечено, попытался нанести удар. Ноа парировал его одной рукой, а другой нанёс короткий, точный апперкот в челюсть. Тот рухнул на мокрый асфальт.

Вся драка заняла меньше минуты. Теперь все трое лежали или сидели, стеная. Ноа стоял над ними, дыша чуть чаще обычного. Он поправил капюшон и медленно пошёл ко мне. На его костяшках пальцев выступили капельки крови.

Я отступила на шаг, сердце колотилось где-то в горле.

Он остановился в двух шагах. Дождь оседал мелкими каплями на его тёмных волосах.

«Ты ничего не видела, - сказал он тихо, но так, что каждое слово врезалось в память. - Поняла? Иди домой».

«Они... они напали на тебя», - прошептала я.

«Это не твои проблемы», - отрезал он. - «И не твои войны. Иди».

В его глазах я снова увидела ту самую усталость, что заметила утром. Усталость от всего этого. От драк, от долгов, от жизни, которая его не щадила.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и, повернувшись, почти побежала по улице. Я бежала, не оглядываясь, пока не завернула за угол и не прислонилась к холодной стене дома, пытаясь перевести дыхание.

Я видела его другого. Не просто грубого парня из школы, а того, кто живёт по каким-то своим, жестоким законам. И этот образ должен был бы напугать меня до полусмерти. Но почему-то, сквозь весь ужас происшедшего, я помнила его глаза. В них не было удовольствия от насилия. Была лишь та же неизбывная тяжесть, та же необходимость делать то, что должно быть сделано.

---

POV Ноа

Я смотрел, как она убегает. Идиотка. Почему не ушла сразу? Почему смотрела? Теперь она ещё один свидетель, ещё одна проблема.

Я повернулся к трем ублюдкам, которые начали потихоньку приходить в себя.
«Передайте вашему боссу,- сказал я тому, кто был покрупнее, - что деньги он получит. Но если я ещё раз увижу вас рядом со мной или...» - я кивнул в сторону, куда убежала Амелия, - «с кем-то ещё, я не буду так милосерден».

Они что-то пробормотали, и я позволил им уползти. Я чувствовал адреналин, медленно отступающий, оставляя после себя привычную пустоту и усталость. Я посмотрел на свои сбитые костяшки. Ерунда.

Я пошёл домой другой дорогой, но мысли мои были не о долге и не о боли в руке. Они были о ней. О Амелии. Серая мышка, которая оказалась не такой уж и серой. Она не убежала в панике. Она смотрела. И в её глазах был не просто страх. Был вопрос.

Она спросила, не боюсь ли я. Глупый вопрос. Я боюсь каждый день. Я боюсь, что не смогу защитить маму. Я боюсь, что мой план провалится. Я боюсь, что моя ярость однажды поглотит меня целиком.

Я пришёл домой. В квартире было пусто и тихо. Мама оставила записку, что ушла к тому парню и вернётся поздно. Я скомкал записку и выбросил.

Я стоял под ледяным душем, пытаясь смыть с себя этот день. Грязь, кровь, взгляды, шепот. Воспоминание о том, как она смотрела на меня в библиотеке - спокойно, без осуждения. И как смотрела после драки - с ужасом, но и с... пониманием?

Я лёг на кровать и уставился в потолок. Отомстить отцу. Вернуть долг. Выжить. Вот мои цели. В них нет места для уставших девчонок с тихим голосом и слишком внимательным взглядом.

Но когда я наконец закрыл глаза, передо мной встало не лицо отца. Встало её лицо. Испуганное, но не сломленное. И впервые за долгое время в моей голове, полной планов мести и гнева, появилась чужая, тихая мысль.

И чёрт побери,эта девчонка до ужаса раздражает меня.