Глава 17

Когда я шел по коридору, слева от меня неожиданно распахнулась дверь, и откуда-то сверху мне под ноги свалилась Джозефина.

Она появилась так эффектно, как появляется дьявол в старомодном пантомиме. Лицо и руки были перепачканы пылью, с одного уха свешивалась густая длинная паутина.

- Ты откуда, Джозефина?

Я заглянул в открытую дверь. Несколько ступенек вели наверх, в прямоугольное чердачное помещение, в глубине которого маячило несколько больших котлов.

- Из котельной.

- А что ты там делала?

- Расследовала, - деловито сообщила Джозефина.

- Но что можно расследовать в котельной?

На это Джозефина просто сказала:

- Мне нужно умыться.

- Это уж непременно.

Девочка исчезла за дверью ближайшей ванной комнаты, потом выглянула оттуда и спросила:

- Вам не кажется, что пришло время для второго убийства?

- Что ты имеешь в виду?.. Какого второго убийства?

- Ну как же, в книгах всегда совершается второе убийство - вскоре после первого. Убийца убивает того, кто слишком много знает, пока тот не успел ничего рассказать полиции.

- Ты читаешь слишком много детективов, Джозефина. В жизни так не бывает. И если кто-нибудь в этом доме что-нибудь и знает, он меньше всего хочет делиться своими знаниями с полицией.

Голос Джозефины прозвучал невнятно из-за шума льющейся в умывальник воды:

- Бывает, кто-то что-то знает, но сам об этом не догадывается.

Я поморгал, обдумывая последнее высказывание. Потом, оставив Джозефину совершать омовение, направился вниз.

Как раз в тот момент, когда я выходил на лестничную площадку второго этажа, из дверей своей гостиной легко и стремительно выскользнула Бренда.

Она приблизилась ко мне, взяла меня за руку и заглянула мне в глаза:

- Ну что?

Тот же вопрос, только иначе сформулированный, задал мне Лоуренс. И единственное произнесенное устами Бренды слово было гораздо более действенным, чем все сбивчивые тирады Лоуренса.

Я отрицательно покачал головой:

- Ничего нового.

Женщина глубоко вздохнула:

- Я так боюсь, Чарлз... Так боюсь...

Ее страх был непритворным; сейчас, в этом тесном пространстве, он как будто передался и мне, и я еще раз остро ощутил одиночество Бренды среди этого враждебного окружения.

Она как будто отчаянно воскликнула: "Кто, кто же на моей стороне?!" И что можно было бы ей ответить? Лоуренс Браун? Но кто такой, в конце концов, этот Лоуренс Браун? Разве можно на него опереться в трудную минуту? Слабое, жалкое существо. Я вспомнил, как накануне вечером эти двое проплывали в сумерках мимо окон гостиной.