Глава 20
С дознанием дела обстояли так, как я и предсказывал. То есть по просьбе полиции оно было отложено.
Все мы находились в приподнятом настроении: накануне оказалось значительно менее серьезным, чем предполагалось сначала, и что можно надеяться на скорое выздоровление девочки.
- Правда, пока, - сказал доктор Грей, - навещать ее нельзя никому, даже матери.
- И в первую очередь матери, - шепнула мне София. - Я ясно дала это понять доктору Грею. Да он и сам прекрасно знает маму.
Должно быть, на моем лице изобразилось сомнение, потому что София резко спросила:
- Ты чем-то недоволен?
- Ну как... все-таки мать...
- Меня трогают твои старомодные представления о жизни, Чарлз. Но ты просто плохо знаешь маму. Милое создание совершенно не в силах вести себя в соответствии с ситуацией: она обязательно разыгрывает грандиозную драматическую сцену у постели больного ребенка. А драматические сцены - не самое лучшее лекарство для человека, лежащего с пробитой головой.
- Ты успеваешь подумать обо всем, моя милая, не так ли?
- Что ж, кто-то должен думать обо всем теперь, когда дедушка умер.
Я задумчиво посмотрел на Софию. Было ясно - проницательность старого Аристида не подвела его и здесь. Груз ответственности за семью уже лежал на хрупких плечах Софии.
После процедуры дознания Гэйтскилл приехал с ними в Суинли-Дин. Когда вся семья собралась в гостиной Магды, поверенный откашлялся и торжественно произнес:
- Считаю себя обязанным сделать следующее объявление.
Я испытывал приятное ощущение человека, посвященного в таинство ведь содержание объявления я знал заранее, - и приготовился внимательно следить за реакцией каждого члена семьи.
Гэйтскилл был краток и сух и внешне ничем не обнаружил своей обиды и раздражения. Сначала он зачитал письмо Аристида Леонидиса, затем - текст завещания.
Наблюдать со стороны за присутствующими было чрезвычайно интересно, и я только жалел, что не могу смотреть одновременно на всех.
На Бренду с Лоуренсом я не обращал особого внимания, так как доля вдовы по этому завещанию оставалась прежней. В основном я наблюдал за Роджером и Филипом и уже потом - за Магдой и Клеменси.
На первый взгляд все они держались великолепно.
Филип сидел откинув красивую голову на высокую спинку стула и плотно сжав рот. Он не произнес ни слова.
Магда же, напротив, как только мистер Гэйтскилл смолк, разразилась бурным потоком восклицаний: