Глава 26. Нежные пионы нуждаются во внимании и заботе
Пион – роскошный цветок, символизирующий застенчивость. Он требует особых условий и ухода, но если их соблюдать, то пышные цветы будут радовать глаз долгие годы. Нимфы в Древней Греции были так застенчивы, что обращались в пионы, ведь даже когда пион распускается, его сердцевина всё равно надёжно спрятана за нежными лепестками. В викторианскую эпоху их дарили с гиацинтами и фиалками, чтобы попросить прощения.
Возвращаться домой было подобно возвращению стабильной почвы под ногами. В Ливрале было страшно, но дышалось свободно. Мир людей был знакомым и давно уже родным. Женевьева поджала губы, понимая, что Ливраль оказался не так ужасен, как в её воспоминаниях. По крайней мере теперь, когда она могла хоть немного защититься.
– Мэл, – спросила негромко Женя, когда они утром ждали ребят у деревни, – Можно я всё-таки присоединюсь к вашим тренировкам?
– Конечно, – она заметно обрадовалась, – Только, наверное, стоит уведомить Сорвуд, чтобы точно не было никаких проблем с бумажками. Мне же приходится ещё этот журнал посещения вести. Но нас не так много в группе, обещаю, место найдётся.
Женевьева переживала, что раз уже середина учебного года, то уже будет поздно, но была искренне рада услышать ответ Мелиссы. Катя предлагала ей и не раз, но тогда Женевьева не была готова. Теперь же захотела попробовать.
Мама снова созвонилась с папой и вызвала такси. Женевьева слышала лишь часть их разговора, когда мама отговаривала его ехать за ними, а потом женщина передала трубку дочери. Оказалось, что Катя с Крисом ночевали у них дома и все трое очень ждали их возвращения.
Говорить маме о ловушке не хотелось, поэтому она старалась не пускать её к тому месту и ловко оттягивала разговор хотя бы до того момента, пока она не окажется наедине с родителями.
Мариэлла сидела около входной двери на деревянной скамейке под вешалкой. Она взволновано теребила пальцы и словно вообще была не здесь. Женевьева думала, стоит ли оставить её в тишине или всё-таки дать знать о своём присутствии. Она еле заметно нахмурилась, когда заметила, что Мэри словно грызёт сама себя: незаметно драла заусенцы и кутикулу, закусывала кожу на губах, почти сдирая её. И тогда Женевьева легко постучала по дверному косяку.
Мариэлла моргнула несколько раз, а после подняла на неё взгляд – видимо, не успела уйти в мысли совсем глубоко. Женевьева наклонила голову в бок. Мариэлла устало вздохнула.
– Я немного переживаю.
– Из-за случившегося?